Доклад ЦСИ ПФО 2002 "Государство. Антропоток"


Предложения по улучшению системы управления процессами иммиграции и натурализации
Альманах "Государство и антропоток"
Дискуссии
Тематический архив
Авторский архив
Территориальный архив
Северо-Запад: статистика пространственного развития
Книжная полка
Итоги переписи 2002 года
Законодательство
Организации, специализирующиеся на миграционной проблематике
О проекте
Карта сайта
Контактная информация

«ГОСУДАРСТВО. АНТРОПОТОК»

Петр Щедровицкий, Сергей Градировский, Борис Межуев

ОСНОВНАЯ ЧАСТЬ ДОКЛАДА

Анализ такого комплексного и мало изученного явления как антропоток предполагал изучение целого ряда аспектов, в частности:

1. Миграционных процессов — от внутренних и внешних, трудовых, образовательных, рекреационных и переселенческих до перемещений человеческих массивов по оси центр-периферия, а также в отношении различных типов социо-культурных образований;

2. Естественных процессов прироста-убыли населения, его старения, скорости смены поколений, культурных и профессиональных характеристик новых поколений, здоровья различных социальных групп в долгосрочном плане;

3. Влияния перечисленных изменений на баланс различных этнических, конфессиональных, социальных и языковых групп; а также глобального демографического баланса и места в нем округа и страны;

4. Образовательной ситуации, в том числе ее соотнесенности с рынком труда, динамикой численности населения на ближайшие 10-20 лет и с грядущими изменениями структуры промышленного производства и сферы услуг;

5. Ключевых структур идентичности, позволяющих сохранять такие базовые ценности, как терпимость, солидарность, доверие; а также трансформаций этих структур;

6. Процессов новой регионализации в пространстве экономической географии, с одной стороны, и культурном и конфессиональном пространствах, с другой.

В данном докладе мы сосредоточились на миграционной составляющей, которая в отличие от многих других составляющих культурной политики постепенно становится предметом государственного управления, и вместе с тем оказывается в эпицентре как академического, так и ориентированного на принятие управленческих решений изучения (исследования).

В 2000 году Центром стратегических исследований Приволжского федерального округа[XXX] был подготовлен доклад «НОВАЯ РЕГИОНАЛИЗАЦИЯ РОССИИ»[XXXI], в котором высказывалась гипотеза о наличии в округе определенной инфраструктуры развития. В качестве несущего каркаса таковой было предложено рассматривать города(агломерации)-миллионники. Именно с опорой на них (или некоторые из них), по мнению авторов доклада, разворачивался и мог бы в дальнейшем протекать базовый социально-экономический процесс, получивший название «новой регионализации».

Приступая к подготовке доклада 2002 года «ГОСУДАРСТВО. АНТРОПОТОК», авторы исследования исходили из того, что миграционные и демографические процессы должны подтвердить или опровергнуть тот факт, что города-миллионники являются (могут быть) искомыми «точками роста».

АНАЛИЗ СИТУАЦИИ В ПРИВОЛЖСКОМ ФЕДЕРАЛЬНОМ ОКРУГЕ

Депрессивность округа: малоподвижность населения, отсутствие явных институциональных лидеров, низкая привлекательность городов-миллионников, заторможенные темпы урбанизации

Миграционные и в целом демографические процессы[XXXII], ставшие предметом изучения в 2002 году, а также тенденции, выявленные в результате исследования, исходное положение — о разворачивающихся в округе процессах развития — не подтвердили. Округ лишен явных институциональных лидеров. Ни один из шести городов(агломераций)-миллионников (Нижний Новгород, Казань, Пермь, Уфа, Самара-Тольятти, Саратов-Энгельс) и ни один из субъектов Федерации, входящих в Приволжский округ — не оказались в состоянии удерживать миграционное притяжение с постоянной силой. Отсутствует отчетливо выраженное тяготение населения в региональные столицы, в том числе и в столицу ПФО — Нижний Новгород. Все это является убедительным свидетельством затянувшейся стагнации региональной среды и процессов урбанизации.

Демографическая ситуация в округе близка к среднестатистической по стране. Все варианты прогноза[XXXIII] показывают, что в ПФО неизбежно произойдет сокращение населения (на 10-27,5% до 2031 г.), в том числе его трудоспособной части (на 19-29%). Регулирование темпов сокращения населения в решающей степени зависит от миграции и в значительно меньшей степени от рождаемости и смертности. Особенности динамики возрастной структуры населения (его старения, стремительного сокращения трудоспособного контингента и еще более стремительного — детской группы) устойчивы при всех вариантах динамики составляющих прогноза, поэтому могут оцениваться как весьма вероятные. Ситуация такова, что даже значительный приток населения в округ не сможет переломить описанные тенденции. Поэтому речь может идти пока только об их смягчении.

Сельская местность ПФО еще располагает некоторым запасом демографических ресурсов, главным образом в лице тюркского населения. Но данный запас на фоне потерь — незначителен.

Выявленная ситуация в сочетании с жестко-ограничительной миграционной политикой федерального центра, основы которой были нормативно закреплены в 2002 году, угрожает ускорением темпов сокращения населения, дефицитом труда в будущем, усилением черт периферийности у ключевого для развития страны Волго-уральского региона.

Таким образом, в настоящее время шестерка городов(агломераций)-миллионников с точки зрения демографических процессов — естественный и миграционный баланс, продолжительность и качество жизни, здоровья населения — не являются «точками роста» [XXXIV]. Демографические и миграционные процессы, как следует из результатов исследования, свидетельствуют об аморфности окружного социально-экономического ландшафта и отсутствии динамичных полюсов роста. Доставшаяся в наследство от советского периода каркасная структура (агломерации и связывающие их транспортные коридоры) не работает.

Следовательно, процессы новой регионализации, разворачивающиеся на территории округа, тем не менее, не являются процессами развития. В ближайшей перспективе стоит ожидать обострения конкуренции между городами-миллионниками и агломерациями округа за сужающуюся ресурсную базу.

Прогнозы численности населения позволяют сделать вывод, что Россия не может обеспечить ни стабилизацию численности своего населения, ни, тем более, его рост, опираясь исключительно на внутренние демографические ресурсы. Тем самым в России открываются огромные перспективы для иммиграции, особенно если учесть слабую заселенность большей части страны и нарастающие процессы формирования антропопустынь. Только для поддержания численности населения страны на современном уровне в течение последующих 50 лет потребуется от 35 млн. человек (около 700 тыс. в год) до 70 млн. человек (около 1,4 млн. в год) иммигрантов при разных параметрах рождаемости и смертности. Даже меньшая из этих величин более чем в 2 раза превышает самый высокий уровень иммиграции, наблюдаемый в 90-е годы.

После 2006 года в России начнется стремительная естественная убыль трудоспособного населения, достигающая примерно 1 млн. человек в год. Эта убыль не может быть скомпенсирована в короткое время ни путем удлинения возраста выхода на пенсию, ни за счет роста производительности труда, ни за счет выноса производства в перенаселенные страны с более дешевой рабочей силой. Следовательно, в будущем труд будет одним из самых дефицитных, если не самым дефицитным ресурсом в России.

Таким образом, демографическая ситуация предопределяет политику поощрения иммиграции в качестве стратегического направления миграционной политики России на длительную перспективу. Федеральный центр напротив проводит ограничительную («защитительную») иммиграционную политику.

Новая этнокультурная регионализация округа: изменение баланса сил, гомогенизация национально-территориальных образований

Основную часть мигрантов в округе составляют русские (53% за 1997-2001 гг.). Четверть — народы, имеющие на территории округа национально-территориальные образования (татары, башкиры, чуваши, марийцы, удмурты, мордва, коми-пермяки). Еще 20% — мигранты титульных национальностей стран СНГ. Отмечается устойчивый процесс снижения доли русских в иммиграционном притоке в округ (за период с начала 90-х и по нынешний день), что связано с постепенным истощением запасов русского населения среднеазиатских республик.

В ряде национальных республик наблюдается процесс гомогенизации их титульного состава. Так, в Татарстане и Чувашии происходит медленное, но устойчивое стягивание титульных этносов[XXXV], а в Башкортостане — татар, сопровождающееся менее интенсивным притоком русских и других народов. При этом абсолютные размеры притока невелики.

В приграничных Оренбургской и Саратовской областях заметную роль в миграционном приросте играют народы стран СНГ, прежде всего — Казахстана и стран Центральной Азии, доля выходцев из которых будет неизбежно возрастать.

Население русских деревень, по сравнению с татарскими, башкирскими и казахскими, вымывается миграцией значительно быстрее. Поэтому в будущем в районах смешанного населения доля русских, проживающих в сельской местности, сократится в силу их большей мобильности. Таким образом, контраст между продолжающими «таять» русскими селами и рядом крепких, крупных башкирских и татарских будет нарастать.

Сильное стремление татар к укреплению национального самосознания и развитию национальных институтов пробуждает интерес к этничности и у других народов, ранее в этом отношении индифферентных (например, у удмуртов) или не проявлявших активности (например, у корейцев). Поэтому смена этнокультурного баланса будет сопровождаться поиском политических форм фиксации нового статус-кво.

Транзитность округа: доминирование «западного дрейфа», зависимость от иммиграции

Округ, продолжая терять привлекательность для внутренних мигрантов, все более превращается в транзитную территорию на пути «западного дрейфа»[XXXVI]. То есть ПФО, получая приток населения с востока и севера страны, отдает его в исторический центр[XXXVII].

Парадоксально, но выявленная транзитность тем выше, чем меньше мигрантов из зарубежья получает Россия, так как в этом случае все большая часть внутренних мигрантов, в том числе и из ПФО, направляется в Центральный округ. Резкое сокращение иммиграции из стран СНГ в последние годы уже привело к трехкратному росту общей убыли населения Поволжского округа и утрате его преимуществ перед другими округами[XXXVIII] (по привлекательности для мигрантов). Жесткая иммиграционная и натурализационная политика по отношению к гражданам СНГ угрожает ПФО — как и другим федеральным округам — массовыми потерями населения.

Внутрироссийская миграция и в перспективе не может быть существенной демографической подпиткой Приволжскому округу вследствие усиления центростремительности всех составляющих антропотока. Данная тенденция обусловлена как самой высокой естественной убылью населения в Центральном округе в сочетании с высоким потенциалом и быстрым развитием Московского мегаполиса, так и отсутствием идеологии освоения крайних (дальних) земель. В сложившейся ситуации доступными источниками миграции для ПФО становятся Средняя Азия и Закавказье (со все более инокультурным[XXXIX] по отношению к России населением). Поэтому дилемма, перед которой оказываются органы власти, следующая: улучшение демографических показателей округа жестко связано с изменением этнокультурного (и по связности — религиозного) баланса. При этом: чем интенсивней предполагается проводить политику, направленную на улучшение демографической[XL] ситуации округа, тем быстрее будут протекать процессы новой этнокультурной и конфессиональной регионализации.

Государственная граница: конфликт населения и пограничного режима, незащищенность границы

Пограничный режим на российско-казахстанской границе сильно осложняет жизнь приграничного населения, не поддерживается им, вызывает неприятие действий власти и тем самым ускоряет миграцию местных жителей в западном направлении, способствуя обезлюживанию приграничной полосы.

Существующий порядок пересечения границы создает неоправданно усложненные бюрократические проблемы для населения и часто не может быть им соблюден. Более того, данный режим создает стимул для развития коррупции и формирования криминогенной обстановки.

Известно, что препятствовать процессу, в котором заинтересованы люди по обе стороны границы, — крайне неблагодарная задача. Испытывающие нужду, лишенные работы жители Средней Азии и Закавказья по вполне понятным причинам стремятся в относительно богатую и перспективную Россию, свою бывшую «метрополию», а «зажиточные» россияне получают возможность эксплуатировать «готовых на все» иммигрантов, используя их на невыгодных и малопрестижных работах. Аналогичные механизмы действуют в ряде европейских стран и на американо-мексиканской границе.

Необходимость упрощения пограничного режима становится особенно очевидной на фоне материально-технического обеспечения государственной границы. На сегодня есть все основания утверждать, что граница Российской Федерации с Казахстаном лишь обозначена присутствием пограничников, но в действительности остается открытой.

Таким образом, в ситуации дефицита ключевых ресурсов, единственно возможной ставкой является ставка на сотрудничество. В интересах России, ее экономики и национальной жизни — создать в меру открытый, ориентированный на силы местных сообществ пограничный режим, комплементарный по отношению к интересам населения приграничных территорий.Такой режим, к примеру, должен предусматривать введение постоянных пропусков для перехода через границу, поощрять деятельность местного самоуправления по установлению переговорного процесса с казахстанскими соседями по предотвращению и улаживанию бесчисленных недоразумений и, конечно же, способствовать установлению правил взаимного использования трансграничных объектов инфраструктуры. Подобные меры позволили бы правоохранительным органам в большей мере сосредоточиться на предотвращении незаконной миграции, самый большой поток которой сегодня идет через российско-казахстанскую границу.

Низкая толерантность населения округа: малый радиус кругозора освоенного, взаимная толерантность

Исследования выявили невысокий уровень терпимости местного населения по отношению к мигрантам. Среди основной массы горожан бытует стереотип представлений о мигрантах как об абсолютно ненужных их городу людях, создающих только дополнительные проблемы. Представления об иммигрантах в округе и России в целом не отличаются от расхожих мнений, бытующих в Северной Америке и Западной Европе. Эти типичные мнения, как правило, сводятся к трем моментам: 1) иммигранты приехали преимущественно для того, чтобы улучшить свое материальное положение; 2) иммигранты снижают уровень доходов населения тех мест, куда они прибыли, нанимаясь на работу за более низкую оплату и получая пособия от государственных программ социальной помощи[XLI]; 3) иммигранты создают социальные «проблемы», так как: во-первых, являются финансовым и иным бременем для остального населения; во-вторых, с большей вероятностью, чем другие слои населения, оказываются вовлеченными в разного рода преступные деяния, как мелкие, так и тяжкие; в-третьих, потому что настаивают на сохранении своих обычаев, демонстрируя нежелание ассимилироваться в принимающее сообщество; и, следовательно, они «покушаются» на привычный распорядок коренного населения, внося в него смуту и расстройство.

Исследование со всей очевидностью выявило этнический характер мигрантофобии. Особенно распространена нетерпимость по отношению к кавказцам, которая собственно и формирует негативный образ мигранта в целом. Лишь 1,6-4% опрошенных горожан не опасаются приезда в их город армян, азербайджанцев, грузин, чеченцев. Мигрантофобия, особенно с этнической окраской, в полиэтничном, поликонфессиональном регионе — симптом тревожный.

Значительная часть населения выступает за ограничения прав мигрантов. Ни один (!) из респондентов не указал на свой город в качестве места возможного расселения мигрантов. За право свободного выбора места жительства высказались от 10 до 20 процентов.

В противоположность горожанам, сельское население относится к мигрантам гораздо дружелюбней. Отношение к приехавшим лицам иной национальности (особенно к иноверцам), как правило, настороженное, но почти всегда не враждебное. В районах с пестрой этнической структурой население административных центров районов и сельских советов, как правило, многонационально, что снижает остроту соответствующих проблем. Способствует урегулированию ситуации и создание национально-культурных общественных объединений и автономий (НКА).

Возможность конфликтов выше там, где мигранты создают свои этнические и/или религиозные «кварталы» и где речь идет о сложившихся компактных поселениях с устоявшимся, автономным климатом. Последняя форма обще-жития рано или поздно порождает конфликт по линии «закрытого—открытого» обществ[XLII].

В то же время фиксируется и вполне терпимая к мигрантам прослойка (составляющая примерно четверть населения), на которую можно опереться в государственной и местной промигрантской политике. В частности, более высоким уровнем терпимости обладает студенческая молодежь, однако при этом она и избирательно более нетерпима к отдельным группам (кавказцам, гостям из Юго-Восточной Азии).

Выскажем гипотезу. Толерантность населения везде примерно одна (аномалии опустим). Все дело в обыденном кругозоре: то, что не лежит в диапазоне привычного, узнаваемого, ежедневного — воспринимается как угроза. Напротив, то, что привычно, рутинно, «с детства знакомо», — то и дорого, «любезно», по крайней мере, предсказуемо. Таким образом, люди и сообщества различаются радиусом кругозора освоенного, в силу чего демонстрируют различное поведение, которое затем истолковывается как различной степени толерантность. Эта мысль хорошо прослеживается в приграничных районах и в таких регионах, как, например, Оренбуржье, где население, привыкшее к многообразию лиц и повышенной (по отношению к другим территориям округа) подвижности населения, воспринимает окружающую многоликость как хорошо знакомую с детства улицу.

Если требовать проявления толерантности от принимающего сообщества, точно такие же требования должны быть предъявлены и в отношении прибывающих сообществ. Толерантность должна быть двухсторонней, взаимной. Толерантность — это всегда диалог, в рамках которого происходит оценка готовности каждой из сторон пойти навстречу и чем-то пожертвовать. К сожалению, этот аспект, как правило, выпадает из поля зрения правозащитных организаций.

Следует отметить и другой аспект политики по укреплению взаимной терпимости в обществе: население, участвующее в миграции, пусть внутренней, но реальной подвижности, воспринимает тех, кто также как и они подвижен, совсем иначе, чем население сугубо оседлое. Следовательно, уровень толерантности может быть повышен посредством увеличения уровня внутренней миграции.

ПОСЛЕДСТВИЯ ТАКОГО ПОЛОЖЕНИЯ ДЕЛ

Подрыв рынка труда

В мире нет прецедентов того, чтобы экономика находилась на подъеме при снижении численности населения (по крайней мере, это верно для экономики традиционной и индустриальной фаз). Расширенное воспроизводство без импорта рабочей силы уже сегодня в большинстве регионов округа невозможно. Деревня данную функцию — поставки с избытком в город рабочих рук — выполнять перестала. Более того, русская деревня, впервые за всю свою историю[XLIII], не способна даже к воспроизводству самой себя (т.е. в деревне установился отрицательный естественный прирост). Процесс урбанизации заторможен (хотя и не завершен). Уже завтра всякое ускорение процессов развития будет «пробуксовывать» на проблеме трудовой миграции.

Вскоре дефицит труда следует ожидать по всему спектру квалификаций[XLIV]. В части дешевой массовой рабочей силы дефицит традиционно закрывается путем управляемой иммиграции. В части квалифицированной рабочей силы иммиграцией дефицит не закроешь[XLV]. Более того, авторы доклада считают, что национальная система образования сегодня в принципе не в состоянии своевременно удовлетворять спрос рынка на новые профессии. В силу того, что рынок труда в настоящее время и в ближайшем будущем будет оставаться более динамичным по сравнению с рынком образовательных услуг, этот разрыв будет нарастать.

Не перестают заботиться о поддержке собственного трудоресурсного потенциала западные страны. Так, США не допускают сокращения численности населения страны, удерживая высокую иммиграционную квоту и периодически проводя многомиллионную легализацию незаконно проживающих, но встроенных в систему трудовых взаимоотношений иммигрантов. Страны Европейского Сообщества, принимая в Союз значительно менее развитые страны Центральной и Южной Европы (процесс расширения ЕС), получают источник «европейской» рабочей силы, который если не скомпенсирует полностью дефицит в Содружестве, то позволит сократить иммиграцию из Африки и Азии. Россия, которая могла бы применить аналогичную тактику в отношении стран СНГ, упускает время[XLVI].

Следовательно, для поддержания эластичности рынка труда необходима не только смена парадигмы развития отечественной системы образования, но и создание инфраструктуры трудовой миграции (внутренней и внешней).

Бюджетный кризис

Уже в настоящее время в Приволжском федеральном округе почти повсеместно — на уровне субъектов, административных районов, сельсоветов — преобладает нисходящий, либо стагнирующий тип динамики населения. При сохранении нынешних уровней рождаемости и смертности и при дальнейшем сокращении миграционного притока население округа уменьшится почти на 9 млн. человек, в том числе на 5,6 млн. человек сократится его трудоспособная часть[XLVII]. Это не будет временным «провалом», так как одновременно более чем в 2 раза сократится и детская группа. Численность пенсионной группы увеличится незначительно, но из-за сокращения трудоспособного контингента нагрузка на бюджет может возрасти в полтора раза. Если в 2002 г. тысяча работников должна была заработать на пенсию 345-ти пенсионерам, то в 2016 г. — 407-ти, а в 2031 — 505-ти.

Таким образом, можно выделить несколько факторов, влияющих в среднесрочной перспективе на развертывание структурного бюджетного кризиса.

Во-первых, увеличение нагрузки на расходную часть бюджета (следует учитывать, что престарелое население больше болеет, плюс растущие расходы по выплате пенсий).

Во-вторых, уменьшение количества трудоспособного населения, а по сопричастности и количества предпринимательской активности (налогооблагаемых бизнес-единиц).

В-третьих, неизбежное увеличение общего объема экологических расходов (близость к Европе и интеграционные интенции руководства России неизбежно усилят влияние экологической парадигмы).

В-четвертых, вполне предсказуемый рост затрат на оборону в связи с необходимость перевода армии на контрактную основу и создание нового поколения высокоточного вооружения.

Демпфировать перечисленные процессы может политика поощрения избирательной иммиграции, благодаря которой можно удерживать приемлемый баланс трудовой и нетрудовой частей населения.

Деградация человеческих ресурсов и снижение уровня капитализации территории

Транзитный характер миграции «вымывает» из округа наиболее ценные человеческие фракции, перенося их в западном направлении. Естественно, что наиболее подвижные и наиболее квалифицированные кадры в первую очередь включаются в данный процесс[XLVIII]. Частный случай этого явления — «утечка мозгов».

Парадоксальность сложившейся ситуации состоит в том, что чем качественней будет функционировать система образования (окружная и отечественная в целом), тем больше будет отток человеческого ресурса в сторону центров прибыли. Все они вынесены за пределы округа. Поэтому если элиты округа и Российской Федерации в целом желают сломать сложившуюся тенденцию, им предстоит сориентировать свои усилия на формирование в округе (и стране в целом) инфраструктуры развития, обладающей высокой степенью «гравитационного» притяжения.

Отечественный бизнес в демографических процессах долгосрочных угроз для себя не видит. Но они есть. Падение качества человеческих ресурсов, дефицит трудовых ресурсов, бюджетный дефицит, вызванный растущими социальными расходами, — все это в совокупности с неизбежностью приведет к дальнейшему падению инвестиционной привлекательности регионов и агломераций округа. Особенно уязвимыми окажутся отрасли с высокой долей интеллектуального ресурса. Инвестиционный рейтинг также зависим от фактора толерантности, который входит в оценку инвестиционных рисков и в последние годы приобретает все большее значение.

Таким образом, системный кризис Труда как ведущего фактора обеспечения добавленной стоимости неминуемо получит свое развитие в снижении производительности Капитала.

Опустынивание: сворачивание ранее развернутых программ освоения

Дальнейшая урбанизация (которая, несмотря на нынешнюю вялость, неизбежна), помноженная на отрицательный естественный и миграционный прирост, сопряженный с невыгодностью поддержания удаленных инфраструктурных узлов, с неизбежностью приведет к опустыниванию ряда территорий. Данный процесс наиболее ярко наблюдается в Северо-Западном, Сибирском и Дальневосточном округах, где фиксируются процессы образования антропопустынь[XLIX]. Так, исследование под названием «Статистика пространственного развития», проведенное Центром стратегического развития «Северо-Запад» показало, что российский Север интенсивно теряет свое население и этот процесс, а также его последствия плохо осознаются лицами, принимающими решения[L].

Процессы демографической деградации выносят на повестку дня вопрос о сохранении достаточного уровня освоенности тех или иных территорий страны с точки зрения поддержания связанности Федерации в целом, а значит безопасности России. Для округа же это, прежде всего, вопрос о функциональном зонировании территории: выделении зон опустынивания наряду с зонами привлекательности, преимущественных направлений внутренней миграции и определении возможностей в недалеком будущем приемлемыми темпами развернуть новые инфраструктуры развития.

Грядущая политизация темы: отношение к иммигрантам как фактор общественного раскола

Большинство экспертов высказали мнение, что вопрос об отношении к иммигрантам и «чужеродцам» будет жестко политизирован уже на думских выборах 2003 года. В последнее время аналогичный сценарий политической борьбы за голоса избирателей наблюдался в странах «первого мира», т.е. в Европе и Северной Америке, где иммиграция стала одним из важнейших (если не важнейшим) пунктом политической борьбы. Если по вопросам социально-экономической политики в этих государствах старой демократии достигнуто более менее ясное распределение ролей, отражением которого является так называемая двухпартийная (лево-правая) политическая модель, то проблема иммиграции не получила пока соответствующего политического оформления[LI].

Для Европы это обернулось невиданным наступлением ультра-правых сил[LII]. Можно предположить, что политическая культура России еще менее приспособлена для публичного диалога о правах иммигрантов, особенно в ситуации, когда система управления процессами иммиграции и натурализации в РФ находится в зачаточном состоянии. Следует подчеркнуть, что за публичными политическими баталиями и предвыборными манипуляциями скрывается кардинальный геокультурный выбор между установкой на сжатие социо-культурного ядра и установкой на интернационализацию ведущей культуры.

ПРИЧИНЫ ПРОИСХОДЯЩЕГО

Субъективные причины:

Свернутость у российских элит горизонтов развития: расхождение циклов планирования

Мышление большинства руководителей ограничивается административными и временными границами своего мандата или, если речь идет о бизнесе, своего рынка и/или отрасли. Поэтому процессы этногенеза, человеческих течений, воспроизводства идентичностей и развития общественных сил просто не попадают в зону внимания лиц, принимающих решения.

В постсоветский период формой ограничения мышления политического и властного руководства стал выборный цикл. Решения и программы, в которых пик активности (или «снятия дивидендов») приходится на время «по ту сторону» мандата, — даже не рассматриваются. Отношения с Будущим у лиц, принимающих решения, укладываются в процедуры 2-3-хлетнего планирования в рамках 4-хлетнего избирательного цикла и тактических решений[LIII]. В этой ситуации даже пятилетние планы советского периода сегодня кажутся пределом долгосрочности. Бросается в глаза то, что цикл планирования управленческих элит меньше, чем цикл планирования в их собственных семьях и у большинства частных лиц, строящих обычные жизненные планы.

В связи со сказанным очень показательно отношение к феномену инвестиций. Так, инвестиции резидентные обычно не несут никакого образа Будущего, зато инвестиции нерезидентов такой образ Будущего явно несут. Поэтому к западным инвестициям существует, как привило, доброжелательное отношение (что подчеркивает ключевой выбор элит страны), а к инвестициям со стороны исламских стран — настороженное. Таким образом, вопрос об инвестициях есть превращенная форма вопроса о долгосрочных планах, прогнозах и ставках касательно образа Будущего.

В связи со сказанным можно констатировать, что отечественные элиты не желают принять на себя ответственность за Будущее. В этой ситуации государство и нация оказываются рано или поздно в Будущем, задуманным кем-то другим. Неудивительно, что зависимость страны и ее проектно-программного комплекса от нерезидентных центров принятия решений возрастает.

Отсутствие у широких слоев населения опыта самостоятельной — проектной — внутренней миграции

Смена места жительства не входит в жизненную стратегию большинства граждан России. Люди работают там, где живут, а не живут там, где есть работа (маятниковые миграции только подтверждают данную черту нашего населения). Люди редко планируют переезд в контексте личностного или карьерного роста. Следовательно, население в подавляющем большинстве не обладает опытом проектной миграции, которую не следует смешивать с обычной аккрецией деревни городом, а жителей провинциальных центров — столицей[LIV].

Недавнее советское прошлое массовых принудительных (вплоть до репрессивных[LV]) миграций не позволило нынешнему поколению россиян сформировать такой опыт. Ведь Союз проектировал жизненный путь человека, не считаясь с его мнением — карьерные траектории были строго очерчены. Сегодня человек поставлен перед необходимостью проектировать собственную жизненную стратегию самостоятельно, часто вопреки обстоятельствам и политике региональных и местных властей.

Миграция — это, в первую очередь, молодежный процесс. Разрушение инфраструктуры низшей ступени профобразования — ПТУ, школ механизации — лишило молодежную миграцию направляющего русла. Другая причина сокращения молодежной миграции — это установившаяся практика учреждения многочисленных филиалов вузов, а также фактическая отмена практики распределения выпускников столичных вузов в провинциальные центры. (Филиалы на местах это к тому же и неизбежное понижение качества образования.)

Отсутствие опыта миграции есть одна из важнейших причин, по которой иммигранты — то есть те, кто в подавляющем большинстве реализует опыт целевой миграции — рассматриваются как нечто чужеродное. Мы имеем дело с масштабным неприятием другой жизненной позиции. Восприятие миграции как своеобразной аномалии, свойственное нашим согражданам, объясняет случаи враждебного отношения представителей русского оседлого принимающего сообщества к своим единоплеменникам, выходцам из Средней Азии.

В СССР получила распространение теория и практика организации масштабной внутренней миграции для отдельных категорий советских граждан: военных, партийцев, хозяйственников, комсомольцев и т.д. Эта разумная политика создавала слой людей с более широким профессиональным и в целом жизненным горизонтом. Очевидно, что и сегодня следует поощрять внутреннюю миграцию, без которой немыслимо живое, эмпирическое знание собственной страны, ее пределов, переживание масштабов государства российского.

Справедливости ради надо отметить, что растет слой людей с опытом целевой миграции: от челноков и национальных меньшинств, которые активно развивают конкурентоспособность своих транснациональных «сетей доверия», до нового «кочующего» по стране и миру поколения предпринимателей.

Инфраструктурные причины:

Неразвитость инфраструктуры внутренней миграции

В округе, как и в стране в целом, не сформирована инфраструктура внутренней миграции. Слабо развит рынок жилья, трудовая политика большинства администраций и руководителей предприятий не выходит за административные границы, регистрация, как правило, носит не уведомительный, а разрешительный характер (что по сути своей есть форма сохранения института прописки). Последний из перечисленных фактов служит интересам местных властей, но не Федерации в целом. Дело в том, что в СССР система прописки была частью системы плановых масштабных перемещений граждан: стремление сделать эти плановые перебросы быстрыми и предсказуемыми и вызвало необходимость введения жесткой практики прикрепления населения (прописки). Но в наши дни, когда система планового заселения и переселения полностью разрушена и реанимация ее не представляется ни целесообразной, ни возможной, сохранение институтов, сдерживающих внутреннюю миграцию, является вредным рудиментом, который, еще раз подчеркнем, может служить интересам отдельного административного образования, но не страны в целом.

Неоднократно обращалось внимание на то, что «социальные пакеты» привязаны не к человеку (семье), а к территории. Поэтому те, кто принимает решение о переезде, чаще всего рискует утратить те социальные блага (качественные услуги), которые он имел, наработал в течение своей жизни или которые достались ему по наследству от родителей. Поэтому можно утверждать о принципиальной немобильности системы социальных услуг в современной России.

Барьеры, сдерживающие внутреннюю миграцию, в ближайшее время должны быть устранены, что станет частью работы по созданию единого управленческого пространства страны.

Десинхронизация реформ образовательной инфраструктуры и логики трансформации рынка труда

Возрастает разрыв между темпами трансформации рынка труда и реформирования рынка образовательных услуг. Выше уже говорилось о принципиальной неготовности отечественной системы образования удовлетворять спрос на новые профессии — с одной стороны, с другой — речь идет, видимо, о принципиальной неспособности любой из автономно взятых национальных систем образования к синхронизации своих производящих способностей с рынком труда. Этот разрыв особым образом проявляется при анализе геоэкономических стратегий страны в ситуации погружения российского рынка труда в глобальный контекст.

Нужно учитывать, что описываемая десинхронизация разворачивается на фоне разрушения национальных экономик как ведущих единиц экономического развития, гегемония которых пришлась на период формирования индустриального общества. Каковы будут новые единицы экономического развития, будет зависеть и от того, как страны постиндустриального перехода справятся с «человеческими течениями» перенаселенного Юга.

Системные причины:

Геополитическая: извечный дисбаланс между плотностью населения страны и ее огромной территорией

Укажем на геополитический контекст, в котором предстоит развернуть систему управленческих решений по отношению к антропотоку.

Критичной представляется соотнесенность демографического потенциала России и граничащих стран на восточном и южном направлениях (Китай и исламский пояс). Причем дело не только в статичных показателях (цифры сегодняшнего дня), но и в прогнозируемой динамике. Нахождение России и граничащих с ней стран по разные стороны «демографического перехода» указывает на возрастание в будущем существующей диспропорции. Следовательно, демографическое давление на соответствующие пограничные земли России будет возрастать. Эти земли, особенно районы Сибири, Забайкалья и Дальнего Востока являлись (и продолжают являться) наиболее удобными для поселения в суровом климате Зауралья и именно эти земли обеспечивали связность огромного странового «тела».

Положение усугубляется отмеченным выше процессом «сворачивания» России с Востока и Севера в район исторического исхода — Московию. Таким образом, «западный дрейф[LVI]» усиливает диспропорцию между демографическими потенциалами России и граничащих стран.

Тенденция будет усугубляться за счет нарастания давления со стороны собственного «внешнего пролетариата». Данный процесс хорошо известен по истории Древнего Рима и описан английским историком А.Тойнби. В наши дни подобные вещи происходят по всему миру: Франция испытывает давление со стороны стран Магриба, США — Мексики, Великобритания — бывших азиатских колоний, а Российская Федерация — Центральной Азии и Закавказья. Происходящее можно интерпретировать как возникновение на южных границах российского государства «волны прошлого».

Все перечисленное способно привести к постепенной утрате широтной связности Федерации за Уралом. Процессы инфраструктурного и поселенческого «истончения» имеют критическую точку перехода системы в другое качество.

Волна прошлого[LVII].

Речь идет об ответной, носящей характер естественного процесса, индукции со стороны брошенных или вынужденно оставленных «имперских» территорий. Дело в том, что как только условно взятая «Империя» перестает транслировать свою структуру в «варварское окружение», начинается немедленная ответная «варваризация» самой «Империи».

Рассмотрим этот процесс на примере взаимодействия СССР и Афганистана.

Хорошо известно, что СССР осуществлял мощное индукционное давление на свою исламскую периферию. Распад советского государства, как одного из мировых «центров силы», привел к прекращению «подпитки» соответствующих модернизированных структур в государствах Средней Азии и Афганистане. Маятник сразу же качнулся назад, и индукция пошла в обратную сторону.

СССР и Афганистан — страны, принадлежащие не только разным, более того, конкурирующим цивилизациям, но и страны, население которых проживает в разном историческом времени. Оккупировав Афганистан, Советский Союз начал политику его модернизации, то есть стал создавать на территории синхронные метрополии, но являющиеся для Афганистана далеким будущим и притом, не его будущим — структуры. Индуцированные структуры «потребляли будущее» Афганистана, тем самым накапливая в его традиционных структурах управления «абсолютное прошлое». Теоретически, этот процесс мог бы пройти до конца — до полного демонтажа традиционной афганской культуры и скачкообразной смены населением страны цивилизационной и исторической идентичности. Но СССР ушел из Афганистана и «подпитка Будущим» прекратилась. В течение последующего десятилетия социо-культурно переработанные пришлой цивилизацией элементы были вытеснены или уничтожены, и страна провалилась в собственное «абсолютное прошлое», олицетворением которого стало, как будто в насмешку, студенческое движение «Талибан».

«Волна прошлого», конечно, не остановилась на границах бывшей Империи. Последние годы в среднеазиатских республиках наблюдались процессы массированного проникновения феодально-фундаменталистских структур в общественную жизнь и системы управления. Таким образом, «волна прошлого» обернулась гражданскими войнами, массовыми репрессиями и новым постсоветским среднеазиатским абсолютизмом. В нашем случае «волна прошлого» дополнительно подпитывается финансами, организационной помощью и кадрами из Саудовской Аравии, стран Залива и мобилизационных активов Исламского Интернационала.

В зоне риска оказалось и пространство бывшей метрополии, то есть территории Южного, Приволжского и Уральского федеральных округов.

Геоэкономическая: издержки растущей включенности в систему международного перераспределения труда

Невозможно, включившись в мировую систему разделения труда обрубить свое участие в глобальном перераспределении трудовых ресурсов. Поэтому интеллектуальная эмиграция, т.н. «утечка мозгов» — процесс неизбежный. Неизбежен он и в силу того, что ареал реализации/воспроизводства интеллекта не схватывается национально-государственными границами: «дух дышит, где хочет» (Ин, 3:8), интеллект работает, где созданы условия. Другая сторона глобального перераспределения человеческих ресурсов — это трудовая иммиграция из стран Третьего мира. Уже сегодня дешевый иммигрантский труд обеспечивает воспроизводство хозяйственных процессов в целом ряде регионов, а кое-где и приемлемую норму прибыли для целого ряда отраслей (дорожно-строительные и сельскохозяйственные работы, сфера услуг). Этот же механизм позволяет «кормиться» цивилизационным окраинам России[LVIII], что гораздо прочнее, чем международные институты (к примеру, СНГ) сохраняет единство ранее целостного пространства.

Опасность, которая подстерегает на этом пути — это превращение России в «фабрику» по масштабной переработке «человеческого материала» для развитых стран. В этом случае Россия оказывается технологическим звеном на пути социо-культурной переработки населения Третьего мира[LIX].

Положение страны в геоэкономическом мире определяется тем, какое место она занимает на глобальном рынке, каким образом включена в систему мировых обменов. При этом обмен товарами и движение капиталов — лишь часть потоков, текущих в глобальном геоэкономическом пространстве. Кроме товаров и финансов в мире движутся культурные ценности (идеи, технологии, культурные образцы, идентичности), а также происходит оборот человеческого капитала и биосферных ресурсов. Такой аналитический инструмент как «геоэкономический баланс»[LX] расходов и доходов страны в глобальных обменах позволяет увидеть, чем (каким типом ресурсов) страна расплачивается за свое технологическое и гуманитарное отставание. Менее развитые регионы и страны дефицит своего торгового и платежного баланса в глобальной экономике покрывают, как правило, людьми, сырьем, территориями, экологическими квотами, т.е. «рентой отсталости».

В наше время особенностью России является транзитный и сырьевой характер ее экономики. Сегодня роль страны в мировом геоэкономическом разделении труда сводится, прежде всего, к социо-культурной переработке человеческих сообществ, осуществляющих центростремительное движение к ядру мир-экономики. Россия, таким образом, может рассматриваться как «антропная обогатительная фабрика»: на ее «вход» поступает малоквалифицированный миграционный поток, а с «выхода» снимаются и передаются в Европу, Израиль и Северную Америку «рафинированные» специалисты, отвечающие самым высоким индустриальным стандартам.

Особенностью наступающей эпохи будет принципиальная несоразмерность национальной квалификационной матрицы (НКМ[LXI]) геоэкономическим процессам — это положение характерно не только для России, но и для всех стран постиндустриального перехода. Национальные системы образования стран Перехода не закроют верхи НКМ, а системы мотиваций — оголят низы. Поэтому темпы перераспределения трудовых ресурсов в планетарном масштабе возрастут.

Геоэкономический баланс[LXII]

Система национальных счетов, торговый и платежный баланс государства лишь отчасти фиксируют реальное положение страны в глобальном рынке. Тем не менее, они являются пусть и несовершенным, но практически единственным относительно точно определяемым показателем геоэкономического положения страны.

Дефицит торгового и платежного баланса страны является опасным сигналом того, что в глобальных обменах равновесие все же восстанавливается, только позиции «дефицита» и «профицита» не учитываются официальной статистикой, а значит, и не управляются (или плохо управляются) страной, имеющей такой баланс. Старая государственная статистика почти не способна учесть (в рамках единого счета) движение идей, культурных ценностей[LXIII] и человеческого капитала[LXIV]. Пока не будет пересмотрена система национальной статистики, движение ресурсов, которыми страна покрывает дефицит своего торгового и платежного баланса, может быть учтено лишь экспертно-аналитическим способом в рамках «геоэкономического баланса».

Развитые страны, потребляющие огромные товарные ресурсы, товарный дефицит в глобальных обменах, как правило, покрывают так называемой «рентой развития» («рентой управления» или «стратегической рентой») — взиманием платы за пользование идеями, стандартами, информацией и культурными ценностями, а также за допуск представителей менее развитых стран на свои богатые рынки. Например, такая рента может быть получена благодаря распространению собственного языка в качестве языка составления разного рода юридических документов и ведения правовых процедур[LXV]. Благодаря распространению в качестве международных собственных стандартов, правил и процедур торгового оборота и организации политической жизни. Значительная финансовая рента получается теми странами, чья национальная валюта становится мировой резервной валютой[LXVI]. Но самый большой выигрыш от глобализации развитые страны получают за счет стратегического лидерства. Они формируют «повестку дня» для всего мира, «упаковывая» в свои проекты политическую и экономическую активность других стран, задавая для них направление развития.

Менее развитые регионы и страны дефицит своего торгового и платежного баланса в глобальной экономике покрывают, как правило, природными ресурсами: людьми[LXVII], сырьем, территориями, экологическими квотами — «рентой отсталости». В частности, развитые страны сбрасывают в менее развитые свои утратившие эффективность технологии, а также проводят политику «экстернализации расходов» (сброс расходов, связанных с покрытием ущерба от эксплуатации промышленных объектов, утилизацией производственных объектов и потерь невосстанавливаемых природных ресурсов). Валлерстайн рассматривает такой неравноценный обмен наряду с вымыванием более дешевой рабочей силы отсталых регионов в качестве главных ресурсов, используемых развитыми странами для сохранения стабильности, обеспечивающей их лидерство в глобальной экономической системе.[LXVIII] В частности, за семь первых лет (1994-2000 гг.) действия «Северо-Американского Договора о Свободной Торговле» (НАФТА), объединившего рынки США, Канады и Мексики, крупные ТНК предъявили десятки исков в совокупности на миллиарды долларов к правительству Мексики, требуя возмещения ущерба от действия «слишком строгих» мексиканских экологических стандартов.[LXIX]

Различие участия развитых и отсталых стран и регионов в геоэкономических обменах заключается в том, что в потоках, генерируемых первыми, преобладает культурно-виртуальная составляющая, а вторые за участие в этих обменах вынуждены расплачиваться «реальными вещами», в которых доминирует природно-естественная составляющая. Дефицит во внешней торговле товарами, судя по всему, характерный признак культурного доминирования в западном мире[LXX].

Золотое правило теории «геоэкономического баланса» — «восстановление равновесия положения страны в системе глобальных обменов». Страна, интегрированная в пространство геоэкономики, имея дефицит торгового баланса, с неизбежностью должна покрывать его своими валютными запасами и иным имуществом, либо она будет уплачивать «ренту отсталости», расставаясь с природными ценностями — населением, как правило лучшей (наиболее мобильной, квалифицированной) его частью и территорией.

Итак, втянутая в систему глобальных обменов страна может начинать тревожиться за свое положение в мире геоэкономики в тот момент, когда, во-первых, возникает устойчивый дефицит торгового и платежного баланса, во-вторых, когда покрытие данного дефицита осуществляется за счет экспорта невосполнимых либо трудновосполнимых стратегических ресурсов страны[LXXI].

Геокультурная: отсутствие новых рамочных идентичностей

В современной России фактически не существует национальной (рамочной) идентичности, обеспечивающей устойчивую связность многокультурного, иноверного и инородного. «Россияне» как политическая нация пока представляют собой не более чем конституционный принцип, не являясь реальным мотивационно-организующим фактором. Гражданская идентичность в стране опасно ослаблена. В ситуации новой мобилизации периферийных и/или ядерной идентичностей, отсутствие рамочной связности может привести либо к распаду единой территории, либо к резкому повышению в стране уровня ксенофобии. Неудивительно, что раз нет рамочной идентичности (федеративного контура), гарантирующей безопасность в ситуации мобилизации этнокультурных и религиозных сил, нет и государственной политики по высвобождению этих общественных сил.

К сожалению, нет и другого типа рамочной идентичности, обеспечивающей связность России с ее геокультурной периферией. Притом, что реальность геокультурного мира России убедительно подтверждается — напоминает о себе — фактом устойчивых входящих миграционных потоков. Поскольку отсутствует рамочная геокультурная идентичность (постсоветского контура), гарантирующая безопасность, государство российское не в состоянии поощрять открытость по отношению к бывшей «имперской периферии».

Все перечисленное приводит к обоснованию политики закрытости в ситуации, когда ощущается необходимость в «столкновении»[LXXII], диалоге и кооперации идентичностей как способе национального самоопределения. Русская государственность исторически формировала и развивала себя — раздвигая границы — посредством провоцирования и «оседлания» колонизационных процессов. Процессов, которые распространяли доминирующие и складывали новые ансамбли идентичностей как на приобретенных территориях, так и в ядре господствующей культуры.

СТРАТЕГИЧЕСКИЙ ВЫБОР: СТАВКА НА РАЗВИТИЕ, МОБИЛЬНОСТЬ, КАПИТАЛИЗАЦИЮ ЧЕЛОВЕЧЕСКИХ РЕСУРСОВ, МЕЖДУНАРОДНУЮ КООПЕРАЦИЮ

Мобильность как исторический модус существования человека

Мобильность, с нашей точки зрения, представляет собой одно из фундаментальных условий человеческого существования, одно из важнейших исторических состояний человеческого рода. Поэтому в пределе миграции — есть исторический модус существования человека и человечества.

Важен и другой аспект. Каждая из исторических эпох заставляет проявиться разным модусам человеческого существования. Таким образом можно проинтерпретировать сменяемость кочевого и оседлого типов существования человека. Возникшая в эпоху неолита аграрная цивилизация, несомненно, актуализировала именно те свойства человека, которые связывают его землей, с почвой. Начиная с Осевого времени, эта цивилизация постепенно разрушается — исчезают сословная структура общества, общинный уклад, патримониальное (вотчинное) государство. Очевидно, что процессы новой урбанизации (современные мегаполисы) в какой-то мере ослабляют связи человека с территорией, вмещающим ландшафтом.

Человек не просто превращается в городского жителя и даже космополита, но и, к примеру, оставаясь носителем традиционной идентичности, обретает способность распространять ее по свету, перенося свои ценности. Данную тенденцию некоторые исследователи назвали «новым кочевничеством». Тем не менее, процесс этот воспринимается многими крайне болезненно, отсюда всплески ксенофобии против мигрантов. Как и о всякой сложной исторической тенденции, о «новом кочевничестве» сложно высказать однозначное, оценочное — положительное или отрицательное, — суждение.

Исторический режим человеческого существования[LXXIII]

Попытаемся представить миграцию не как конечное, совершающееся в рамках определенного времени и пространства событие, а как одно из условий человеческого существования и, вместе с тем, как одно из важнейших состояний человека. Тут, конечно, возникает проблема с субъектом миграции. Если попытаться мыслить о таком субъекте не как о группе людей, не как о выделенном и обозначенном этносе и не как о конкретном носителе определенного языка, определенной религии, определенного типа производственной деятельности или, наконец, определенного психотипа, то появляется возможность говорить о миграции, в том числе, и как об историческом режиме человеческого существования.

Будет не лишено смысла предположение о миграционной установке как одном из элементов человеческого психотипа вообще (что, конечно, никак не исключает возможность существования и какого-то особого «миграционного» психотипа, в котором психическая миграционная тенденция является особенно сильной и сознательно или несознательно противопоставленной другим элементам общечеловеческого психотипа). Особенно интересно отметить в связи с этим неудачу или недостаточность подавляющего большинства попыток объяснить наиболее известные массовые миграции древнейшего (разумеется, после-палеолитического) времени так называемыми объективными факторами, прежде всего такими, как климат и перенаселенность. Здесь, даже когда такого рода факторы действительно имели место, их воздействие должно было бы наложиться на «почву» психотипической предрасположенности населения к миграции. Более того, очень часто субъекты так называемых «великих миграций» уже имели за собой столетний, а иногда и тысячелетний опыт миграции. Если взять в качестве наиболее известного примера заселение Америки выходцами из Восточной Сибири, то относительно последних с достаточной точностью установлено, что сами они пришли в Сибирь и на Дальний Восток с территорий, расположенных чрезвычайно далеко — на западе и юго-западе от исходного региона их миграции в Америку.

Можно утверждать, что одной из стратегических целей государственной политики является повышение мобильности населения — как внутренней, так и внешней. В сфере геоэкономики мобильность может рассматриваться как капитализация человеческого фактора, в сфере геополитики — как повышение транспортной связности и, как следствие, повышение безопасности пространства страны, в сфере геокультуры — как «вертикальная» мобильность.

Далее рассмотрим две противоположенные широко встречающиеся с развитой аргументацией точки зрения: «России мигранты нужны» и «России не нужны мигранты»[LXXIV].

России мигранты нужны

Сторонники данной позиции утверждают: демографическая перспектива страны далека от оптимистического сценария. Во-первых, впервые за всю историю нашей страны, российская деревня перестала демографически воспроизводить даже саму себя. Во-вторых, в России на исходе первого десятилетия XXI века начнут вступать в жизнь так называемые «малочисленные поколения», то есть дети, появившиеся в период критического спада рождаемости начала 90-х.

Возникшая ситуация, которую с полным правом назовут «демографической катастрофой», и будет определять специфику российской действительности. Страна может оказаться не в состоянии обеспечить даже минимальные жизненные потребности: образование, медицину, армию, социальную защищенность, надлежащую охрану границ. И в итоге контроль над обширными российскими территориями может быть необратимо утрачен.

Никакими социально-политическими, протекционистскими мерами обозначенная демографическая тенденция переломлена быть не может. Постиндустриальный характер общества отвергает надежды на «возрождение деревни» (в смысле традиционных показателей детородности, характерной модели заселенности и аграрного уклада). Репродуктивная система России, в традиционном составе населения (т.е. без обсуждения репродуктивных способностей новых, прибывающих народов) — подорвана бесповоротно. Она, конечно же, может быть отчасти восстановлена: уровень детности немного поднят, а продолжительность жизни, особенно мужского населения, увеличена. Но возврата к стандартам традиционной фазы воспроизводства, когда избытки населения выбрасывались для колонизации новых пространств, а затем в массовое индустриальное производство — ожидать не следует.

При сохранении сложившейся тенденции к снижению численности населения России, в ближайшие годы дефицит рабочей силы составит 10 миллионов человек. Уже сегодня восстанавливающиеся предприятия страны сталкиваются с проблемой нехватки рабочей силы, в особенности квалифицированной, особенно с учетом сокращения советской инфраструктуры профессионально-технической подготовки. Коренные жители России не хотят занимать низкооплачиваемые, мало престижные должности, в результате чего в экономической структуре возникает множество пустующих ниш — их способны заполнить только иммигранты. Если не принять меры для увеличения их количества, восстановление и тем более развитие российской экономики станет невозможным.

Ссылки на западный опыт, часто встречающиеся в выступлениях политиков и чиновников, что, мол, они начали закрываться, как минимум некорректны. Страны Запада в период нехватки рабочей силы (50-е-60-е гг. XX века) всячески поощряли приезд мигрантов (в том числе и цветного населения). Кроме того, в целях сокращения дефицита рабочей силы широко практиковались такие меры, как вынос производства в слаборазвитые страны с дешевой рабочей силой и распространение высоких технологий.

В условиях спада рождаемости в структуре населения увеличивается доля старших возрастных групп, пенсионеров. По оценкам, в 1999 году на 100 лиц в рабочем возрасте приходилось 18 пожилых, а к 2050 году их будет от 41 до 50 человек. Если не иммигранты, то кормить их будет некому.

Это геоэкономические и бюджетные аргументы. Но есть и геополитическиенеобходимо учитывать дисбаланс между территорией России и численностью ее населения — российские земли всегда нуждались в освоении и защите, на что всегда не хватало рук. Хорошо известно, что в такой ситуации делало российское правительство — оно их заимствовало у окружающих народов (обычно в этом месте вспоминают матушку Екатерину и ее программу по переселению немцев-меннонитов и славного фаворита Потемкина с его проектом расселения на южном берегу Крыма архипелажных греков).

Демографическое давление на пограничные земли России со стороны перенаселенного Китая и исламских стран будет возрастать. Поэтому необходимо эти земли заселять, а не ждать, когда они будут заселены согласно чужим планам. Если не можем заселить русским народом, нужно заселять другими, но не ждать.

Следовательно, прежде чем говорить о том, что России не нужны мигранты, надо определиться с собственной позицией — если Россия предпочитает динамичному развитию гордое умирание, — то тогда действительно не нужны.

Разговоры же об угрозе изменения в результате массовой иммиграции этнического состава России бессмысленны, они не отвечают современным реалиям — этническая структура мира уже изменилась и наиболее адекватная стратегия на сегодняшний день — это стратегия открытости.

Последствия «протекционистского» выбора:

Сторонники консервативной, охранительной позиции утверждают, что нам на время нужно закрыться, ровно на столько, чтобы сформировать, укрепить, переупаковать национальное социо-культурное ядро.

Перечислим последствия «протекционистского» выбора:

— возрастание стоимости коррупции; это будет касаться всех: и миллионов нелегалов, и работодателей, заинтересованных (часто кровно нуждающихся) в дешевом нелегальном труде, и людей, готовых бороться за российское гражданство и старающихся соблюдать все предписанные процедуры[LXXV];

— сокращение доли легальной и, соответственно, повышение доли нелегальной миграции; ведь давление геокультурной периферии избежать никому не удавалось;

— ухудшение качества иммиграционного антропотока: приличные, честные, образованные иностранцы не захотят терпеть «системного» унижения и предпочтут другие страны эмиграции, зато те, кому деваться некуда, у кого на родине совсем невыносимо — будут готовы терпеть и поборы, и унижения в недружелюбной России, выбирая из двух зол наименьшее;

— возрастание в стране ксенофобии: наши люди очень чутки к тому, что поощряет власть — естественно в сторону понижения ответственности;

— ухудшение имиджа страны; что особенно больно, в глазах русских и близких нам народов.

Предостережением от политики демографической автономизации России может стать максима: «закрылся, значит проиграл».

Последствия «либерального» выбора:

Сторонники либеральной позиции утверждают, что нам нужно максимально поощрять миграцию, причем любого типа. Времена, когда мы могли выбирать, какие категории иммигрантов нам нужны, а какие нет — канули в лету. Сегодня речь идет о том, что к нам не едут (показатели легальной миграции почти на нуле) и не поедут, если мы не будем проводить активной политики поощрения иммиграции.

В противном случае — при сохранении ограничительного характера иммиграционной политики России, уже через несколько лет демографическую ситуацию можно будет назвать «катастрофической», что в полной мере отразится на состоянии экономики страны.

Перечислим последствия «либерального» выбора:

— размывание социо-культурного ядра России;

— ухудшение криминогенной ситуации;

— переизбыток дешевой рабочей силы и, как следствие, конкуренция на низкооплачиваемых должностях и снижение заработных плат низкоквалифицированных сотрудников;

— усиление межэтнической и межнациональной розни (количество инородцев на рынках и других общественных местах станет раздражать обывателя);

— возрастание числа нелегальных иммигрантов на территории РФ;

— рост сложностей социального обеспечения мигрантов и членов их семей;

— затруднения с установлением безвизового режима со странами ЕС.

Предостережением от политики демографического «проходного двора» России может стать максима: «открылся — и потерял Россию».

России не нужны мигранты

Другие эксперты утверждают, что: масштабная миграция способствует размыванию социокультурного ядра страны и ведет к потере ее традиционной идентичности. Прежде чем говорить, что России нужны мигранты, надо понять, о какой России идет речь. Сегодня у значительной доли населения расшатаны критерии собственной идентичности, российская гражданская и политическая идентичность размыта, и в этой ситуации она не сможет устоять перед напором сильных и организованных иноэтничных и инорелигиозных сообществ. Наплыв иммигрантов изменит сущность России, а, значит, это будет уже другая страна, даже если она и будет по-прежнему называться Россией.

Кроме того, мигранты наносят стране ущерб, ощутимый уже сегодня: по данным правоохранительных органов, почти половина (sic!) всех преступлений в стране совершается нероссиянами, многие из которых, приезжая в страну, уже заранее ориентированы на преступную деятельность — это и организация подпольных производств, и торговля наркотиками. Как правило, криминальной деятельностью занимаются нелегальные мигранты, которые часто скрываются на территории России от правоохранительных органов своих стран. Кроме того, нелегальные мигранты приносят российскому бюджету значительные убытки, ежегодно вывозя из страны в виде неучтенной заработной платы несколько миллиардов долларов. Более того, именно нелегалы составляют прекрасную базу для теневой экономики, которая, не будь их, не могла бы обладать таким могуществом. И, наконец, коренные жители страны страдают от мигрантов, которые не требуют высоких заработных плат и социальных гарантий, из-за чего работодателям выгоднее принимать на работу именно этих людей, а не российских граждан.

Иммигранты подрывают систему социального обеспечения в регионах РФ, порождая законодательные и собственно бюджетные трудности при обеспечении такого количества требующих социальной помощи людей.

В результате огромного наплыва иммигрантов в России усиливаются политический экстремизм и национальная рознь, возрастает активность проповедников радикальных, вплоть до экстремистских идей.

При этом поток мигрантов с каждый годом растет и, по прогнозам, не уменьшится в ближайшие годы. Учитывая, что население России при этом достаточно быстро сокращается, данный дисбаланс создает прямую угрозу национальной безопасности государства.

Нехватка трудовых ресурсов в России едва ли может быть достаточным основанием для проведения политики, направленной на привлечение мигрантов на территорию РФ: мигранты создают ненужную конкуренцию на низкооплачиваемых должностях и не способны оказать влияние на решение действительно важной проблемы — компенсации нехватки высококвалифицированных кадров.

Сторонники открытости должны найти ответы на фундаментальный вопрос о том, почему права иммигрантов должны быть приоритетными по отношению к правам местных жителей или хотя бы равными им, и почему, например, все бóльшая доля социальных пособий должна направляться в пользу тех, кто не принимал никакого участия в создании богатств, которыми они хотят воспользоваться?[LXXVI]

Срединный путь миграционной политики

Выше сформулированы две влиятельные, вполне аргументированные позиции. Очевидно, что обе выхватывают важные стороны единой реальности, но ни одна из них не ухватывает ее целиком. Поэтому взвешенная миграционная политика может строиться только с учетом обеих. Ответственному политику придется провести страну между Сциллой и Харибдой запрета и поощрения миграции.

Суть миграционной политики всегда заключалась в поощрении иммиграции и/или эмиграции[LXXVII] и в их регулировании одновременно. Поэтому оптимальное направление миграционной политики — избирательность. Она всегда должна представлять собой соединение двух компонентов: консервативного, ориентированного на сдерживание ударной волны миграционного притока, и целевого, активно и всеми доступными средствами стимулирующего иммиграцию именно тех категорий и типов будущих граждан, которые нужны России сегодня и будут нужны ей завтра. А когда есть силы для культурной, технологической, гуманитарной экспансии, появляется заказ и на политику поощрения эмиграции.

Миграционная политика страны должна быть полной (охватывать внешнюю и внутреннюю, трудовую, образовательную, рекреационную, деловую и переселенческую, как и остальные типы миграций[LXXVIII]), а оформление иммигрантов и внутренних мигрантов нуждается в сильном упрощении. Необходимо максимально облегчить мигранту выбор легального поведения. При этом упор следует сделать на переселение мигрантов на ПМЖ и их натурализацию — де-юре и де-факто превращение переселенцев в граждан РФ, что не исключает привлечения временных трудовых мигрантов для снятия «пиковых» нагрузок. Только при этих условиях можно будет реально управлять процессами миграции в интересах социально-экономического и гуманитарного развития страны[LXXIX].

Совершенствование управления миграцией также должно идти в направлении четкого разделения функций между различными уровнями власти, повышения самостоятельности субъектов и муниципальных органов в принятии решений (в рамках задачи разграничения предметов ведения, полномочий и функций). Особого внимания требует расширение муниципального уровня власти, деятельность которого определяет не только темпы роста экономики и улучшение социально-политической остановки, но, главное, качество жизни на местах[LXXX].

У России отсутствует официально одобренная и, главное, переведенная на язык права федеральная миграционная стратегия, которая бы:
— соответствовала демографической ситуации в стране с учетом демографической ситуации в мире и в странах, окружающих Россию;
— способствовала развитию рынка труда и, тем самым, росту благосостояния;
— увязывала воедино все виды миграции и интересы федерального государства, его субъектов и муниципальных образований и различных групп населения, включая мигрантов.

Недостатки:

Миграционная политика Российской Федерации характеризуется следующими недостатками:

правоохранительно-карательным, ограничительно-сдерживающим характером политики — когда все внимание направлено на контроль и сдерживание, а не на управляемый прием и интеграцию мигрантов в общественные и рыночные структуры;

жесткой централизацией — которая не оставляет субъектам Федерации и местным органам власти свободы маневра. В результате парализуются инициативы субъектов и муниципальных органов. Тем самым миграционная политика России лишена гибкости, динамичности, умения учитывать пространственные различия и избирательность в различных ситуациях;

громоздкостью и забюрократизированностью процедур по оформлению пребывания в России (даже кратковременного) и найма на работу иммигрантов, что лишает предприятия мобильности и самостоятельности в вопросах набора рабочей силы. Ситуация чревата, во-первых, дефицитом рабочей силы, а значит замедлением экономического роста, во-вторых, игнорированием правил оформления пребывания и расширением зоны теневой занятости;

отсутствием простого, тем самым поощряющего, механизма регистрации по месту жительства, независимого от своеволия работников паспортного стола; необходим переход от регистрации разрешительной к регистрации уведомительной;

игнорированием феноменологии внутренней миграции, несмотря на то, что это самый масштабный миграционный поток; отсутствием согласованных действий в отношении внешней и внутренней миграций;

участием (или индифферентным наблюдением) в культивировании угроз и рисков, связанных с миграцией; через СМИ и силовые структуры происходит нагнетание мигранто и этнофобии, которым государство ничего практически не противопоставляет, что неизбежно отзовется на грядущих выборах;

не участием в организации программ адаптации и мягкой ассимиляции (прокультурации, аккультурации) мигрантов — государство не борется с самоизоляцией сообществ, трудовой и территориальной сегрегацией; более того, структуры управления различного уровня непродуманными мерами часто вызывают/стимулируют процессы изоляции отдельных сообществ;

слабым использованием мирового опыта и собственного отечественного экспертно-научного потенциала (особенно на региональном и местном уровнях).

Достоинства:

Миграционная политика Российской Федерации в связи с принятием в конце 2002 года двух основополагающих законов характеризуется следующими достоинствами:

Новый закон о гражданстве Российской Федерации 2002 г.[LXXXI] разработан с учетом международных стандартов и в основном отвечает им, в частности:

определены правила получения гражданства, процедурный порядок, полномочия различных органов власти по предоставлению гражданства. Изменены неполные и двусмысленные формулировки старого закона, сняты противоречия;

урегулирован вопрос о гражданстве детей, у которых один из родителей не гражданин РФ. Также закон закрепляет важное положение о том, что «ребенок, являющийся гражданином Российской Федерации, при усыновлении его иностранными гражданами или иностранным гражданином, сохраняет гражданство Российской Федерации»;

определен упрощенный порядок получения гражданства для уроженцев РФ;

увеличен срок проживания на территории РФ для лиц, желающих получить российское гражданство: поскольку гражданство является «устойчивой правовой связью человека с государством», человек, претендующий на получение гражданства РФ, должен быть интегрирован в принимающее сообщество;

введено обязательство уважать и соблюдать Конституцию и законодательство Российской Федерации для лиц, желающий получить российское гражданство, иметь законный источник существования и не иметь иного гражданства.

Федеральный закон о правовом положении иностранных граждан в Российской Федерации от 25 июля 2002 года[LXXXII] имеет следующие достоинства:

введен институт «вида на жительство», что соответствует практике развитых стран;

введен институт резидентуры (получения вида на постоянное жительство) для иностранных граждан, общепринятый в мире. Этот институт напоминает систему «green card» в США. Это упорядочивает положение иностранцев, длительное время проживающих в стране и упрощает для них порядок оформления пребывания в России;

введена возможность оформления вида на жительство на разные сроки;

— введен учет иностранцев, въезжающих и выезжающих из России на основе «миграционной карты».

Для новой взвешенной миграционной (демографической) политики необходимо осуществить ряд важных шагов, направленных на изменение подхода, технологий и объектов управления.

Смена объекта развития

Россия в очередной раз стоит перед необходимостью национального самоконструирования. Но что означает в современном мире осуществить такое самоконструирование? В каких рамках, в какой деятельностной парадигме оно должно разворачиваться? Что нужно знать, чтобы не начать строительство морально устаревшей модели? Ведь если стратегический выбор окажется неточным, страна потеряет невероятное количество времени и ресурсов впустую. И куда в результате такой ошибки будет отброшена ее экономика и политическая система — неизвестно.

Смеем предположить, что национальное строительство в глобальном мире в рамке государства-нации (в том виде, в каком оно сформировалось в определенный исторический период, тесно связанный с доминированием определенного технологического уклада и соответствующей ему организации миропорядка) — невозможно. Вне нашего участия происходит кристаллизация новых границ, в частности, оформление геоэкономических и геокультурных границ Русского Мира. Пределы геокультурной и геоэкономической связности и есть границы нового объекта развития.

Смена языка развития

Языки развития эпохи индустриализации и классовых идентичностей остались в прошлом. На каком/каких языках можно проектировать и осуществлять процессы развития в современном мире? Геоэкономический подход необходим, но недостаточен. Наряду с ним нужно национальное геокультурное самоопределение. В отношении миграционных заимствований геоэкономика говорит нам: сколько и какой квалификации, а геокультура: откуда и кого стоит брать (по отношению к каким народам и территориям следует открываться).

Прижившийся в России геоэкономический подход вступил в конфликт с традиционно истолковываемыми национальными интересами. Мы имеем дело с системным конфликтом между экстерриториальными и территориальными стратегиями двух различных субъектов развития — транснациональных корпораций и национальных государств. Снятие этого противоречия, на наш взгляд, возможно путем введения геокультурной парадигмы, которая «национальное» переописывает как всемирное, задает новые формы кооперации в мировом сообществе, открывает неиспользуемые национальные ресурсы, в частности, такие как диаспоры.

Сложившаяся конфигурация мирового проектного пространства, воздействие последнего на движение в будущее Российской Федерации задают определенные требования к проектам, реализуемым на ее территории[LXXXIII]:

1. Если Россия намерена сохраниться в качестве субъекта мировой истории, ей необходима идеология развития, являющаяся базой для выработки осмысленной и долгосрочной национальной политики и предполагающая согласованное и активное действие всех институциональных структур страны. Выбор в пользу развития является очень ответственным и связан с целым рядом социальных и военно-политических рисков, вытекающих из неопределенности будущего, закладываемой в любой проект его построения. Дискуссии о необходимости и желательности развития ведутся в мире последние пятьдесят лет[LXXXIV]. Сформировалась даже целая партия «оппозиции развитию». Тем не менее, любые субъекты действия все равно платят своеобразную «дань» процессам развития, будучи так или иначе включенными в чужие глобальные и макрорегиональные проекты. Поэтому выбор между «развитием» страны или сосредоточением на отдельных «изменениях» — это выбор меры ответственности и результат оценки возможного Будущего.

2. Проект «Россия» должен быть ориентирован на сотрудничество и кооперацию, а не конфронтацию с другими мировыми мегапроектами. Россия в настоящее время не только не в состоянии противостоять их развертыванию, но и стратегически не заинтересована в росте конфронтационных процессов на Евразийском пространстве. Возможно, что наилучшим вариантом могло бы стать интегрирование в европейский проект, но на условиях, выработанных с участием самой России. Включение последней в «фаустовский»[LXXXV] проект возможно лишь при условии нахождения для этого достаточного культурно-политического обоснования и предполагает значительные изменения «архитектуры» данного проекта. Данный выбор требует от страны точного определения ее отношения к другим, разворачиваемым рядом с российскими границами, мировым мегапроектам, к их распространению на территорию РФ.

3. Реализуемые в России собственные проекты развития должны быть сомасштабны (каждый в отдельности и/или в совокупности) мировому main stream. Если этого не произойдет, то отдельные проектные движения просто будут растворены в этом «течении». Причем ренту «управления глобальным развитием» (в виде установления стандартов, выбора приоритетов, определения ценности отдельных проектов и пр.) получат отнюдь не инициаторы данных проектных движений. Следовательно, реализуемые на территории России стратегические проекты развития регионов, отраслей должны быть комплементарны, т.е. дополнять друг друга, совместно обеспечивать эффект «крупного масштаба».

4. В России должен появиться новый класс проектов развития, учитывающих положение страны в мировом «проектном пространстве» и ориентированных на включение в него не отдельных регионов и отраслей, а всей страны в целом. Наполнением этих проектов может выступать множество более частных планов, связанных с развитием отдельных территорий, отраслей или производств. Что ставит вопрос о формах концентрации ресурсов для развития — не только государственных, но и частных, не только национальных, но и международных. Все это предполагает новый тип управления крупными проектами, его соответствующее институционально-правовое оформление.

5. Вызовы, предъявляемые России развертыванием на ее «флангах» процессов чужого освоения, требуют определенной внутренней организации пространства страны. Пространственное развитие становится ведущей формой управления страной. Это предполагает новое экономическое «зонирование», которое должно стать основой для формирования государственных институтов (правил и процедур) освоения этих территорий. У «флангов» страны необходимо формировать «глубину». Стране должна быть предъявлена новая концепция «размещения производительных сил». Все это должно выразиться в новом уровне видения (vision) пространства, типов и темпов освоения территории России, а точнее, построения ее будущего. Соответственно у каждой части «большой России» должна появиться собственная миссия в «сборке» страны на мировом «проектном пространстве». Данная миссия должна, с одной стороны, определяться выбранным направлением развития России, с другой, геоэкономическим и геополитическим значением территорий, «флангом», на котором они находятся.

Смена масштабов учета и контроля: глобальный демографический баланс

Наряду с введением в практику управления геоэкономического баланса, необходимо создание и внедрение глобального (и, как его частность, геокультурного) демографического баланса. Ведь демографический баланс современной нации складывается не в рамках государства-нации, а в рамках геокультурного мира, причем как в сторону актуальной эмиграции, так и в сторону потенциальной иммиграции. Такой национальный геокультурный демографический баланс должен быть погружен (соотнесен) в глобальный демографический баланс, потому что ключевые характеристики антропотока складываются в рамках именно глобального демографического баланса. И именно в рамках глобального демографического баланса Россия имеет шанс превратиться в «обогатительную фабрику» на пути «западного дрейфа». Альтернативный сценарий будущего возможен только в ситуации активного управленческого позиционирования элит России.

Государственная демографическая политика в старом предметном поле отражает по сути практику «выкраивания», «вырезания» страновой части из геокультурного и глобального целого. На основе этой «вырезки» и возникает представление о демографическом положении нации и страны — отсюда столь пессимистические демографические прогнозы у экспертного сообщества России и мира.

Поэтому необходимо создать и внедрить в работу государственных и общественных институтов управления недостающий набор методов и инструментов — демографических балансов: муниципального, регионального, странового, национального, геокультурного, макрорегионального и, конечно же, глобального.

Смена ведущей антропологической модели

В завершении необходимо выдвинуть ряд представлений, касающихся устройства надвигающейся когнитивной или ноосферной фазы развития и неизбежной смены ведущей антропологической модели.

Формально, когнитивную фазу развития можно определить как уклад, при котором отдельный человек, коллектив или сообщество может произвольно оперировать текущими эко и социосистемами, глобальными ресурсами и знаками (смыслами), извлеченными из любой из существовавших и существующих культур, что, в свою очередь, может произвольно (и, возможно, необратимо) изменять глобальную среду обитания. Производство носит преимущественно информационный характер и характеризуется непрерывным «перемешиванием» виртуальных конструктов и реальных объектов. «Кровью» когнитивной экономики являются смыслы, приведенные к определенным логическим и языковым форматам, что собственно и позволяет их включать в экономику. «Костяком» или инфраструктурой — языки.

Если экономическая география индустриального мира определяется, прежде всего, распределением энергоносителей, то главной ценностью и основным ресурсом когнитивной фазы станут сообщества и скрепляющие их идентичности[LXXXVI].

Капитализация человеческого фактора и формирование общественного капитала напрямую будут зависеть от способности индивидов и сообществ к освоению нового, восприятию и индукции инновационного. Прорыв в Будущее страны и нации в глобальной ситуации смены ведущего технологического уклада и формирования целого класса новых массовых идентичностей невозможен без смены ведущей (господствующей) антропологической модели.

 Демографический переход, постулирующий естественную деградацию индустриальных этносов, значим и для когнитивной эпохи, причем, видимо, в более тяжелой форме.[LXXXVII] Тем самым, интенсивность антропотока в когнитивной фазе заведомо выше, нежели в индустриальной — и с точки зрения пространственной, и с точки зрения образовательной мобильности. Ключевая аккреция индустриальной фазы, как было показано выше, между городом и деревней постепенно — и уже на наших глазах — заменяется ключевой аккрецией когнитивной (по крайней мере, пока постиндустриальной) фазы между «мировым городом» — Севером, и «мировой деревней» — Югом. Поскольку дисбаланс матриц спроса и предложения рабочей силы будет нарастать по мере «вползания» европейской цивилизации в «фазу перехода»[LXXXVIII], в будущем все страны перехода столкнутся с острейшим кадровым «голодом» при одновременном «кризисе кадрового перепроизводства».

На взгляд авторов доклада, содержанием следующих десятилетий станет постепенное снижение (сопоставимой роли и значимости) потребности в энергоносителях при росте спроса на целый ряд видов трудовых ресурсов. Труд станет самым дефицитным и дорогостоящим товаром. К концу этого периода[LXXXIX] будет юридически оформлены представления о человеческом и социальном капитале и введены регламентирующие нормы перемещения и оборота этого капитала[XC].

Таким образом, содержанием[XCI] «когнитивного переворота» является создание институтов и инфраструктур, обеспечивающих капитализацию и глобальное обращение человеческих и общественных ресурсов.[XCII]

Дальше...


ПРИМЕЧАНИЯ К ДОКЛАДУ

[XXX] www.prometa.ru

[XXXI] Текст доклада — http://www.archipelag.ru/text/482.htm

[XXXII] Мы придерживаемся классического представления о том, что миграционные процессы являются частью демографических.

[XXXIII] Увязанные с прогнозом по стране.

[XXXIV] При том, что роль городов в жизни страны будет неизбежно возрастать. «В крупных городах сконцентрирована деловая и интеллектуальная активность, наиболее развиты транспортная, телекоммуникационная и финансовая инфраструктуры. Именно здесь при нынешней социальной организации производства сконцентрированы основные информационные и управленческие ресурсы, тот человеческий и культурный капитал, с опорой на который может проектироваться сегодня будущий подъем страны. Ведь города, а отнюдь не субъекты Федерации, являются пресловутыми донорами региональных и федеральных бюджетов. В конце концов, именно крупные города на всех выборах голосуют за ценности гражданского общества и правового государства. Этих городов не так уж много, и сегодня они переживают не лучшие времена. Однако именно в них сконцентрированы реальные, а не иллюзорные возможности экономического и социально-культурного развития страны. И именно они, вопреки всем кабинетным попыткам административно-территориального членения, составляют тот костяк, остов России, который позволит удержать целостность страны и обеспечить устойчивость и управляемость её дальнейшего развития.» (Олег Алексеев, Олег Генисаретский, Пётр Щедровицкий «Остов России. Возрождение экономики начнется с городов» 1998 г. http://www.archipelag.ru/text/011.htm)

[XXXV] За пятилетие 1997-2001 годов численность татар в Татарстане за счет миграции возросла 38 тысяч, в Башкирии — на 17 тысяч и башкир — на 9 тысяч, чувашей в Чувашии — на 7 тыс. человек.

[XXXVI] Медленный, но устойчивый процесс стягивания населения с восточных и северных районов России и юга постсоветского пространства в центральный регион федерации, ее хоумленд. «Западный дрейф» — процесс, обратный историческому колонизационному тренду.

[XXXVII] В первой половине 90-х Центральный округ принял 38% внутренних мигрантов, а во второй, когда приток из СНГ упал в 2 раза — 83%. Магнит общероссийского масштаба — Москва: вместе с областью она поглощает 70% потока, направленного в Центр; в 1990-1995 годах она впитала 53 тысячи человек из внутрироссийского потока, а в следующем пятилетии 305 тысяч человек, с лихвой восполнив недобор за счет стран СНГ. В 2000-2001 годах Московский регион поглотил половину внутироссийской миграции, рассчитанной по субъектам федерации, а ПФО в эти годы имел отрицательный баланс во внутрироссийских миграциях.

[XXXVIII] Всеми, кроме Центрального федерального округа.

[XXXIX] Новое поколение в бывших советских республиках не имеет опыта совместного проживания, уменьшается количество людей, знающих русский язык, сокращается количество русского и русскоязычного населения. Поэтому главные иммиграционные доноры РФ становятся все более инокультурными.

[XL] Не в узком смысле данного слова.

[XLI] Как ни странно, но и этот пункт в России имеет значение.

[XLII] Другими словами традиционного, ориентированного на воспроизводство и постиндустриального, ориентированного на развитие.

[XLIII] С начала 1970-х гг.

[XLIV] Приведем, к примеру, данные по Татарстану. По сведениям, полученным от работодателей, потребность в специалистах с начальным профессиональным образованием в 2003-2007 годах составит 74%, со средним — 7%, а с высшим — 19% от всей потребности в квалифицированных кадрах. Специальности, которые сегодня наиболее востребованы — это водитель авто, каменщик, токарь, слесарь, электрогазосварщик; на базе среднего профобразования — медсестра, бухгалтер, зоотехник, фельдшер, электромеханик. Ситуация на рынке труда на сегодняшний день такова, что многие предприятия испытывают нехватку в квалифицированных рабочих кадрах, в то время как специалистов с высшим образованием — переизбыток. Такая же тенденция сохранится и в ближайшем будущем. Опубликовано 14.04.2003 Intertat.ru, http://www.regnum.ru/allnews/106602.html

[XLV] При этом в стране не сохранена советская инфраструктура подготовки такого рода кадров.

[XLVI] Попытка изменить невыгодную для России тенденцию была осуществлена в рамках деятельности ЦСР Северо-Запад в 2001-02 годах. Тогда в основание разработок было положено представление о необходимости выстраивания трехслойной модели, где бы сырьевой сектор (в основном Север и Сибирь РФ), был бы дополнен технологическим (Балтийское кольцо, в которое со стороны России входили бы Питерская и Псково-Новгородская агломерации) и антропологическим (экспорт человеческих ресурсов с учетом всего постсоветского пространства). Данная схема была положена в основание Доктрины развития Северо-Запада России — http://www.archipelag.ru/text/560.htm

[XLVII] В период до 2030 г.

[XLVIII] Раньше эту мысль выражали проще: «Рыба ищет, где глубже, человек — где лучше».

[XLIX] Тип территорий, возникший вследствие ухода человека с ранее освоенных земель. (Термин введен С.Переслегиным.)

[L] Статистика пространственного развития. Том 1. система расселения Северо-Запада России. СПб, 2002.

[LI] По вопросу иммиграционной политики нет единства в обоих лагерях — правом и левом. Это особенно заметно в Соединенных Штатах — важной причиной выхода из республиканской партии одного из лидеров партии Реформ Патрика Бьюкенена было его несогласие с либеральной политикой Джорджа Буша-младшего в области иммиграции (в первую очередь — мексиканской). На либеральном фланге в США защитникам прав человека и гражданских свобод в Америке противостоят сторонники сохранения высокой нормы заработной платы для трудящихся (чему, естественно, противоречит найм низкооплачиваемых иммигрантов из бедных стран). В лагере консервативном так называемым нативистам (nativists), адептам самобытности Америки и противникам усиления этно-культурного разнообразия, противостоят защитники прав предпринимателей в плане свободного найма на работу иностранцев. Трения внутри консервативного и либерального лагерей по вопросам иммиграционной политики уже приводят к эрозии двухпартийной системы в США.

В европейских странах в ситуации политического консенсуса по вопросам иммиграционного законодательства на сцену выходят националистические партии и движения, сочетающие, условно говоря, «нативистские» и «социальные» установки («Национальный Фронт» Жан-Мари Ле Пена во Франции), либо усложняющие этот комплекс еще и «либертаристской» антипатией к иммигрантам-мусульманам («Список Пима Фортейна» в Нидерландах). Политические дискуссии в Европе отягощены разного рода ассоциациями с фашизмом и национал-социализмом, в силу чего обсуждение реальных проблем часто подменяется навешиванеим ярлыков с той и с другой стороны. Европейские государства шаг за шагом утрачивают свой национальный суверенитет в пользу суверенитета Европейского Союза. Это касается и некоторых аспектов иммиграционной и натурализационной политики — хотя в настоящее время в этой сфере сохраняется значительная свобода для наций-государств, очевидно, что дальнейшее движение в сторону общеевропейского гражданства неизбежно приведет к выработке единой политики ЕС в соответствующей сфере. Решение о выработке такой политики было принято на совещании руководителей европейских стран в г. Тампере в 1999 г. После событий 11 сентября процесс унификации законодательства затормозился и в ряде европейских стран (Дания, Великобритания) были введены новые ограничения на предоставление гражданства. Пересмотр общеевропейской политики натурализации справа (со стороны сторонников национальной самобытности) или слева (со стороны радикальных антиглобалистов, выступающих за упразднение всяческих ограничений на перемещение лиц по земному шару) чреват разрушением европейского единства — отсюда всевозможные издержки политического процесса в странах ЕС. // Развитие темы см. кейс №3 данного доклада и подборку материалов о книге Антонио Негри и Майкла Хардта «Империя» на сайте «Русский Архипелаг» // http://www.archipelag.ru/temy/geoeconom-glob.html).

[LII] «Рубеж столетий отмечен небывалым взлетом популярности ультраправых партий во многих европейских странах. С 1995 по 2001 г. резко возросла доля избирателей, поддержавших эти партии на общенациональных выборах (так, в Дании Датская народная партия получила в 2001 г. почти 14% голосов против 10,5% в 1998-м; в Бельгии Фламандский блок собрал в 1999 г. 16% голосов против 14% в 1995-м; в Швейцарии Швейцарская народная партия обеспечила себе в 1999 г. поддержку 22% избирателей против 16% в 1995-м; наиболее громким, разумеется, стал успех Партии свободы в Австрии, собравшей в 1999 г. 27% голосов и проведшей своих представителей в правительство страны). 2002-й год принес особенно примечательные «неожиданности»: в конце апреля на президентских выборах во Франции лидер Национального фронта Ж.-М. Ле Пен, чья поддержка со стороны избирателей устойчиво росла на протяжении всех последних лет — с 3,4% в начале 80-х годов до 15% в 1995-м, — получил 16,9% голосов, опередив одного из фаворитов президентской гонки, действовавшего премьер-министра, социалиста Л. Жоспена, и вышел во второй тур выборов. Лишь стихийное объединение левых и центристских сил помешало дальнейшим успехам Ж.-М. Ле Пена, потерпевшего во втором туре сокрушительное поражение от Ж.Ширака. В тот же период в Нидерландах консервативный блок П.Фортайна (жестоко убитого 6 мая 2002 г. менее чем за неделю до всеобщих выборов), выступавший с программой, включавшей в себя требования насильственной интеграции иммигрантов в европейскую среду, прекращения практики принятия беженцев и предоставления политического убежища гражданам других стран, победил в ряде ключевых регионов страны и сформировал вторую по численности депутатскую фракцию в парламенте. Это событие померкло на фоне успеха Ширака; мы полагаем, однако, что эйфория по поводу поражения Ле Пена неуместна, так как основания для дальнейшего роста влияния националистических сил в Европе отнюдь не исчезли, а готовность демократических сил открыто обсуждать существующие проблемы не стала большей». (Подробности см. в статье Владислава Иноземцева «Иммиграция: новая проблема нового столетия», альманах «Государство и Антропоток» — http://www.archipelag.ru/text/a186.htm)

[LIII] Справедливости ради стоит сказать, что подобную болезнь переживает и тот транснациональный бизнес, который ориентирован на выплату дивидендов по акциям как главный показатель эффективности своей деятельности.

[LIV] Трудовая мобильность в США имеет совершенно иные масштабы.

[LV] Логика разворачивания антропотока репрессивных миграций в СССР:

1. Устранение сильных социальных (классовых) элементов, способных к системному сопротивлению:

1.1. терские казаки (1920-е);

1.2. гуманитарная интеллигенция крупнейших центров России — Москвы, Санкт-Петербурга, Казани (1920-е);

1.3. в 1930-е — первые по-настоящему массовые репрессивные миграции в форме раскулачивания.

2. После решения внутренней задачи по социально-классовой гомогенизации населения — переход к внешней, геополитической. Этот период совпал с периодом подготовки к большой войне и выражался в политике «зачистки» границ «навстречу солнцу» — с запада на восток (все 1930-е гг.; хронологически этот шаг совпал с процессом раскулачивания).

3. Репрессивные миграции, связанные с Великой Отечественной войной (соответственно, 1940-е гг.), вызваны геодемографическими задачами:

3.1. во-первых, это превентивные переселения немцев, порядка 1 млн. чел., что в международной практике того времени перед лицом грозящей катастрофы было достаточно обычной мерой (ср. с депортацией японцев в США; тех же немцев в Великобритании и Франции);

3.2. во-вторых, война показала неустойчивость социокультурной ситуации на Кавказе и в Крыму. Ответом на это стала тотальная депортация карачаевцев, чеченцев, ингушей, балкарцев, калмыков и крымских татар (за неполных 7 месяцев между ноябрем 1943-го и июнем 1944-го она затронула 870 тыс. чел.), что также было линией на продолжение политики по СК-переработке на важнейших южном и юго-западном направлениях. Дозачистка 1944-го года — Крым (греки, армяне, болгары) и Грузия, приграничные с Турцией районы (турки-месхетинцы, курды, хемшилы) — продолжение акций по зачистке границ, а также допереработке и гомогенизации на двух важнейших направлениях русской геополитики;

3.3. в-третьих, зачистка приграничных районов Западной Украины, Белоруссии и Прибалтики, особенно Литвы (по оценке П.Поляна, за годы войны количество депортированных здесь составило 2,35 млн. чел.);

3.4. понятно, что на обезлюдевшие территории Северного Кавказа и Крыма были организованы компенсирующие миграции.

4. Послевоенные годы:

4.1. СК-переработка принесенного войной человеческого материала;

4.2. дозачистка новой западной границы;

4.3. характерной особенностью П.Полян называет сдвиг в географии вселения: все более значимую роль начинает играть Восточная Сибирь, в частности Красноярский край и Иркутская область, что указывает на новые задачи и новый этап освоения этой части сибирского края.

Советский период характеризуется организацией антропотока с целью получения нового антропотипа — нового человека, новой человеческой общности. Таковы были новые СК-задачи, поставленные советским государством. (Подробнее см.: Павел Полян «География насильственных миграция в СССР» // Информационный бюллетень «Население и общество». — 1999, №37.)

[LVI] Что обращает на себя внимание, так это почти одновременное начало процессов сворачивания: Запада, после крушения планетарной колониальной системы и дискредитации модели догоняющего развития для Третьих стран, и России, после крушения мирового соцлагеря и его остова — СССР. Что это, если не единый процесс сворачивания ядра мир-системы? И что в таком случае означает экспансионистская политика Вашингтона — последняя вспышка с запада перед закатом?

[LVII] О «волнах прошлого» см., например, С.Переслегин “История: метаязыковой и структурный подходы”. В кн. К.Макси “Вторжение”. М., СПб, 2001.

[LVIII] Доходы граждан Молдавии, работающих за границей, сравнялись с бюджетом республики. В 2002 году мигранты перечислили на родину около 260 млн долларов, что на 19 процентов больше, чем в 2001 году. Госбюджет Молдавии на 2003 год по статьям доходов предусматривает около 270 млн долларов. В настоящее время за пределами Молдавии работают около 600 тыс граждан республики из 2 млн трудоспособного населения.

[LIX] Это, конечно, тоже специализация в международной системе разделения труда и перераспределения трудовых ресурсов. Но вот только желанная ли специализация?!

[LX] В.Н.Княгинин, П.Г.Щедровицкий «Экспансия в пространстве геоэкономики (о современной «повестке дня» для Армении)», Школа культурной политики, 2002 г.

[LXI] Определение НКМ см. выше.

[LXII] Подробнее см. В.Н.Княгинин, П.Г.Щедровицкий «Экспансия в пространстве геоэкономики (о современной «повестке дня» для Армении)», Школа культурной политики, 2002 г.

[LXIII] Если не считать «брэнды» как стоимостное выражение пусть и своеобразных, но культурных ценностей.

[LXIV] Как остроумно подметил профессор Ю.Громыко, известный доклад международной комиссии по образованию для XXI века под руководством Жак Делора «Образование: скрытое сокровище» с этой точки зрения имеет ещё и второе прочтение «Образование как скрытое сокровище не имеет в настоящий момент шансов стать обнаруженным и явным капиталом».

[LXV] Опыт пребывания Мексики в НАФТА представляет собой наглядный пример того, насколько вырастает в современной глобальной экономике значение формирования правовых институтов и организаций, обеспечивающих, с одной стороны, интернационализацию национального права, а с другой стороны, защиту интересов своих резидентов во внешнеэкономической деятельности. Именно правительство Мексики является основным ответчикам по искам ТНК в рамках НАФТА и несет основные юридические расходы.

[LXVI] Некоторые эксперты считают, что «товарная» обеспеченность доллара колеблется от 9-10 (по оценкам аналитиков министерства финансов Японии) до 45% (по оценкам специалистов Федеральной резервной системы США). Главным обеспечением доллара является не товарная масса, а технологическое, информационное и культурное лидерство страны в мире (Делягин М. Глобальная неустойчивость (в защиту США) // Распад мировой долларовой системы: ближайшие перспективы.— М.: Изд-ль Н.Е.Чернышева, 2001).

[LXVII] Следует учитывать, что потребность в мигрантах в развитых странах в ближайшие 10-15 лет будет сохраняться в силу быстрого старения их населения. По оценкам CEPS, для того, чтобы поддерживать существующий баланс на сокращающемся рынке труда Европы, только в страны ЕС нужно ежегодно ввозить 1,5-3 млн. человек иностранной рабочей силы. Прогнозы ООН еще радикальнее. Речь идет о приеме 4,5-6 млн. мигрантов в год.

[LXVIII]Валлерстайн И. Глобализация или переходный период? // «Экономические стратегии», 2000, №2.

[LXIX] НАФТА-ФТАА-Глобализация. Доклад ЦСР «Северо-Запад». Санкт-Петербург, 2001.

[LXX] Например, в последний раз у Великобритании был торговый товарный профицит во внешнеэкономических отношениях в 1822 году. До 1914 года британцы имели дефицит в торговле товарами, но излишек на счету платежного баланса за счет «неосязаемого экспорта» — страхования, транспортно-логистических, финансовых услуг и доходов с инвестиций за рубежом. Плюс фунт стерлингов являлся мировой валютой, что позволяло эмитировавшей его Британии получать прибыли от приватизации валютно-денежной системы. Торговый баланс США стал отрицательным после 1970 года и продолжает насчитывать более 100 билл. USD дефицита в течение последних семи лет. В 1998 году эти цифры повысились до 164 билл. долл. Задолженность иностранным кредиторам в 1997 году повысилась до 1,2 трлн. USD. Впрочем, текущий платежный баланс США также дефицитен. В конце 1990-х годах его дефицит составлял 2,5% ВВП (280 билл. USD) в 1998 году и 4,3% ВВП (420 билл. USD) в 2000-ом. Информатизация явилась чудесной находкой США, позволяющей восполнить Америке достигший к середине 1990-х годов астрономической цифры в 166 билл. USD дефицит во внешней торговле за год. Этот дефицит стал восполняться за счет своеобразной «виртуализации» экономических отношений, вызвавшей резкий рост информационно-культурной составляющей в цене вещей (объем платежей только за международное лицензирование и роялти возрос во всем мире с 7 билл. USD в 1976 году до более чем 60 билл. USD в 1995 году). Соответственно в мировой торговле существенно возросла доля услуг, а ключевым правовым институтом, фиксирующим наступление новой экономики, стал институт интеллектуальной собственности. Фактически уже сформировалась глобальная система охраны прав интеллектуальной собственности. За последние 100 лет в этой сфере были заключены многочисленные международные соглашения (Парижская конвенция по промышленным изобретениям, Бернская конвенция по авторским правам в области литературы, искусства и музыки и пр.). Большинство таких соглашений регулируется Всемирной организацией интеллектуальной собственности, которая является специализированным учреждением ООН. Регулирование прав интеллектуальной собственности является важнейшей частью деятельности ВТО. Также выросла роль спекулятивных финансовых активов. В 1971 году 90% международных финансовых сделок относились к реальной экономике — к торговле или долгосрочным инвестициям, а 10% были спекулятивными. К 1990 году процентное соотношение сменилось на противоположное, а к 1995 году около 95% международного оборота финансов приходилось на краткосрочные (80% сумм возвращалось за неделю или менее того) и спекулятивные сделки (Хомский Н. Прибыль на людях.— М.: Праксис, 2002).

[LXXI] С другой стороны, профицит торгового баланса, достигнутый за счет большого экспорта в развитые страны различных товаров (например, сырья и полуфабрикатов), также не должен обольщать отсталые страны и регионы. Рано или поздно развитые страны найдут способ взыскать свою «ренту развития». В Индии и Китае в XIX веке Британия нашла такой способ взимания «ренты развития» за счет сознательного торможения развития некоторых отраслей промышленности, а главное, за счет изменения моделей потребления, поддержки торговли опиумом и пр. Россия сейчас, имея значительный профицит в товарном обмене с развитыми странами (положительное сальдо во внешней торговле РФ в 1999 году составило 36,2 млрд. USD, а в 2000 году — 61 млрд. USD), возвращает им «ренту развития» (уплачивая собственную «ренту отсталости») за счет «бегства капитала» на Запад, сырьевой специализации, «утечки мозгов», а главное — выплаты государственных долгов.

[LXXII] Напор со стороны новых идентичностей, конечно же, не должен быть шквальным, разрушительным, но затхлая атмосфера культурного и идентификационного протекционизма не приведет к формированию новых конкурентоспособных общественных форм.

[LXXIII] Из А.Пятигорского «Миграция. Диффузия. Антропоток» ../text/a177.htm

[LXXIV] К примеру, во Франции в настоящее время доминируют 4 точки зрения на иммиграцию: две крайние и две умеренные. Крайне правая точка зрения сводится к тому, что иммиграция представляет опасность для нации. По мысли ее сторонников, необходимо организовать массовое возвращение лиц, не имеющих французского гражданства, в страну происхождения. Крайне левая точка зрения заключается в том, что не должно существовать никаких границ и всякому, кто прибывает, следует разрешить поселение и предоставить работу во Франции. Умеренно правые придерживаются мнения, что приоритет следует отдавать совершенствованию пограничного контроля и борьбе с нелегальными потоками людей. Умеренно левые считают, что в первую очередь нужно способствовать улучшению механизмов интеграции нерезидентов, легально проживающих во Франции. // см. статью «Иммиграционная политика Франции и проблема нелегальной миграции» Максима Тандонне, главы департамента миграции МВД Франции, в сборнике МОМ «Иммиграционная политика западных стран: альтернативы для России» (под редакцией Галины Витковской), М., Гендальф, 2002.

[LXXV] Тем дороже — как шутят скептики — это им обойдется.

[LXXVI] Раскрытие этой точки зрения см. Владислав Иноземцев «Иммиграция: новая проблема нового столетия». ../text/a186.htm

[LXXVII] История богата примерами поощрения как иммиграции, так и эмиграции. Новизна ситуации в том, что миграционная политика в условиях включения страны/региона в геоэкономику превращается в политику одновременного поощрения иммиграции одного типа и эмиграции другого. Сегодня такого рода политику пытаются проводить страны, обеспокоенные изменением этнического и религиозного баланса и признающие необходимость поддержания расового, этнического, религиозного статус-кво.

[LXXVIII] См. Сергей Градировский, Татьяна Лопухина «Набросок типологии миграций», 2002 — ../text/a025.htm

[LXXIX] Занимаемую нами срединную позицию в отношении к миграционной политике можно охарактеризовать еще несколькими положениями:

1. В отличие от антииммиграционного подхода мы настаиваем на том, что миграционный поток из стран Третьего мира в страны «золотого миллиарда» (и, в частности, Россию) остановить невозможно. Более того, политика «закрытых границ», принеся краткосрочные дивиденды, в конечном счете, приведет к негативным экономическим, культурным и политическим последствиям как в национальном, так и в глобальном масштабах.

2. Признание этого факта, однако, вовсе не равнозначно некритическому приятию идеологии «мультикультурализма» и политики «неограниченных различий», согласно которым, государство в эпоху глобализации непременно утрачивает свое социокультурное ядро и традиционную «идентичность». На наш взгляд, подобное ядро должно сохраниться в соприкосновении с феноменом антропотока и на сохранение данного ядра, его коррекцию и новое оформление должна быть направлена политика натурализации.

3. В свою очередь чисто консервативный подход также нереализуем — требуется инсталлирование новых идентичностей, соединяющих страны-приемники потоков и страны-источники. Такие идентичности могут получить в будущем свое политическое оформление.

4. Актуализация данных идентичностей и систематическая работа с ними позволит снять для большинства граждан напряжение по линии «свое-чужое» и воспринимать антропоток как процесс, не угрожающий культурной целостности стран-приемников миграции (подобно тому как переселение англичанина в США или белоруса в Россию не может казаться коренным жителям обеих стран поводом для тревоги).

[LXXX] Один из муниципалитетов больших городов ПФО мог бы послужить объектом для выработки в порядке эксперимента более простой и гибкой модели миграционной политики.

[LXXXI] Текст Закона о гражданстве РФ от 31.05. 2002 г. ../text/a011.htm // Текст Закона о гражданстве РФ от 28.11.1991 г. ../text/a010.htm

[LXXXII] Текст Федерального закона о правовом положении иностранных граждан в РФ — ../text/a090.htm

[LXXXIII] Из В.Н.Княгинин, П.Г.Щедровицкий «Проект Россия», М., 2001.

[LXXXIV] В целом проблематика развития имеет христианский исторический базис, о чем в интервью «Русскому Архипелагу» говорит А.Неклесса: «На протяжении солидного исторического срока христианская цивилизация развивалась за счет инновационного фактора — т.е. за счет того, что создавала новые инструменты и поля деятельности. В этом было ее принципиальное отличие от цивилизации дохристианской, ибо до этого времени мир избегал феномена расширенного воспроизводства, предпочитая ему экономический, экологический и демографический баланс. Баланс вообще был определяющим принципом традиционного мира, а для мира христианской культуры определяющей категорией стал не баланс, а развитие». — ../text/a181.htm

[LXXXV] Шпенглеровское определение Западной культуры.

[LXXXVI] Не отдельный человек, а человек, включенный в определенный тип антропоструктур, являющийся элементом определенной ценностной и онтологической реальности.

[LXXXVII] По оценке С.Переслегина интервал детородности для когнитивной фазы будет лежать в диапазоне 0,6—1,1.

[LXXXVIII] Здесь мы вынуждены специально остановиться на важном, с нашей точки зрения, различении: на «фазе перехода» и «фазе господства». Вторая означает период господства определенной исторической модели воспроизводства (традиционной, индустриальной, когнитивной). Первая — период смены одной модели на другую. Постиндустриализм, вероятно, представляет собой наименование перехода от одной фазы исторического развития к другой, подобно тому как «демографический переход» являет собой лишь период смены одной демографической модели на другую. Что же касается таких понятий как «постиндустриальное общество» по Дэвиду Беллу или «Третья Волна» по Ольвину Тоффлеру, то, на наш взгляд, эти и другие распространенные термины, использующиеся для обозначения Будущего, могут относиться как к фазе перехода, так и к фазе господства.

[LXXXIX] Если предположить, что столкновение с постиндустриальным «фазовым барьером» не приведет к масштабной общественной катастрофе.

[XC] Если этот прогноз справедлив, следует извлечь максимум пользы из нынешней ситуации, когда развитые страны квотируют не эмиграцию, но иммиграцию.

[XCI] Вернее, одним из содержаний.

[XCII] В отличие от индустриального «человеческого ресурса», который можно отдать или, в редких случаях, продать, когнитивный «человеческий капитал» может быть инвестирован. Речь идет, в сущности, о превращении «сокровища» в капитал, т.е. в самовозрастающую стоимость.

© Доклад Центра стратегических исследований Приволжского федерального округа
"ГОСУДАРСТВО И АНТРОПОТОК"
Москва - ПФО 2002 г.

НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ