Доклад ЦСИ ПФО 2002 "Государство. Антропоток"


Предложения по улучшению системы управления процессами иммиграции и натурализации
Альманах "Государство и антропоток"
Дискуссии
Тематический архив
Авторский архив
Территориальный архив
Северо-Запад: статистика пространственного развития
Книжная полка
Итоги переписи 2002 года
Законодательство
Организации, специализирующиеся на миграционной проблематике
О проекте
Карта сайта
Контактная информация

Вступительное слово редактора РА

Мы представляем второй выпуск серии "Государство и антропоток", посвященный проблемам миграции. В выпуске представлены работы известных отечественных и зарубежных исследователей по вопросам миграции и миграционной политики — Жанны Зайончковской, Владимира Мукомеля, Кристиано Коданьоне (Италия) и др. В данном выпуске мы решили также разобраться в запутанном вопросе, связанном с разработкой (различными органами власти и общественными организациями) такого важнейшего для нашей темы документа, как Концепция миграционной политики России, с несколькими проектами которой можно познакомиться в данном выпуске. История разработки данного документа составила основную тему разговора с известным российским ученым Владимиром Мукомелем. Мы рады, что свой материал для публикации на сайте предоставил нам крупнейший современный социолог, основатель школы миросистемного анализа Иммануил Валлерстайн (США), мнение которого для нас чрезвычайно ценно. Как мы и обещали ранее, в данном выпуске представлена информация о российских и международных организациях, занимающихся исследованием миграционных процессов, а также обзор Интернет-СМИ, специализирующихся  в интересующей нас проблематике.

Как можно увидеть из публикуемых материалов и состава авторов, мы не стремимся донести до читателя исключительно собственную точку зрения, не принимая во внимания позиции оппонентов. Мы исходим из убеждения, что диалог и открытое столкновение противоположных взглядов представляет собой важнейший принцип культуры и критерий добросовестности как исследователя, так и журналиста. Подчинение диалога какой-либо ортодоксии, консервативно-догматической или либерально-плюралистической, — той, о которой двух мнений быть не может — означает вмешательство иного не-культурного принципа — власти. Поэтому говорить и спорить надо обо всем, о чем можно говорить и спорить. Однако признание этого обстоятельства не означает отказа от собственной позиции, от стремления найти самостоятельные ответы на те вопросы, которые предлагаются нами для всеобщего обсуждения.

Я бы хотел прояснить для наших посетителей некоторые предварительные результаты аналитической работы группы РА. Когда мы вплотную занялись проблемами того, что в российском лексиконе принято называть миграционной политикой, стало понятно, что многие аспекты этой темы еще не получили должную разработку в отечественной науке. В наших выпусках мы попробуем указать на эти проблемы, привлекая, насколько это возможно, к ним внимание исследователей и теоретиков.

Что нам открылось и показалось важным?

Первое. Оказалось, что термин «миграционная политика» скрывает в себе целый ряд различных форм политической деятельности, имеющих между собой весьма неустойчивое соотношение. Мы решили обратить особое внимание на одну из такого рода политик, которой в России (да и не только в ней) обычно не придается большого значения — политику "натурализации". В отличие от иммиграционной политики, имеющей отношение к привлечению трудовых ресурсов, предоставлению прав на постоянное или временное поселение на территории страны, натурализация кажется второстепенным феноменом. Подобное отношение имеет некторое объяснение.

Что дает современному человеку гражданство? Казалось бы, всего две вещи — право на участие в политической жизни страны и обязанность несения военной службы. А также возможность получения дипломатической защиты со стороны государства, гражданином которой тот или иной человек является. В нынешнюю — в целом мирную — эпоху, когда враждебность между странами и народами редко оборачивается военными столкновениями, гражданство как будто теряет свое прежнее значение. Об этом очень часто говорят либеральные эксперты. Однако наша группа, исследуя данную проблему, пришла к принципиально иному выводу.

Каждой нации-государству (в особенности государству, освобождающемуся от своего колониального шлейфа) приходится отвечать на вопрос — кто, какие категории людей — не жителей страны — являются актуально его гражданами (и для кого процесс натурализации может быть сведен к некоторым чисто процедурным формальностям), кто может (при наличии некоторых дополнительных условий) стать ими, а кто способен обрести гражданство лишь в индивидуальном порядке. Другая сторона того же вопроса — какие признаки делают человека причастными тому или иному государству: этническое происхождение, знание государственного языка, лояльность принципам определенного конституционного строя либо какой-то конкретной системе светских или религиозных ценностей, наличие в родовой памяти необходимых исторических воспоминаний и т.д. и т.п. Каждому государству так или иначе приходится осуществить эту неприятную процедуру, а именно отделить — во внешнем, разумеется, мире — полностью "своих" от не абсолютно "своих" и от совсем "не-своих". Такая проблема встала, например, перед Британией после распада колониальной системы. Правительству страны в конечном счете пришлось ответить на вопрос: кто может считаться ее гражданами, а кто, не считаясь гражданами, должен быть, тем не менее, отнесен к британской национальности и иметь преимущество перед жителями всего остального мира при получении британского гражданства. Если страна отказывается отвечать на данный вопрос, таким образом как бы потенциально зачисляя в свои граждане жителей всей Земли, то это означает, что либо она просто перестает "удерживать" свою идентичность (в том числе, кстати, и свой политический строй, каким бы либеральным он ни был), либо она видит себя в перспективе мировой империей. Возможен и другой вариант — полная и абсолютная замкнутость государства, совершенный его отказ от пополнения своего населения посредством миграции — вариант малосимпатичный и для России вряд ли возможный.

Второе. Любой ответ на вопрос о гражданстве влечет за собой своеобразное решение той проблемы, которую мы определили как "выделение социокультурного ядра". Оговорюсь, речь идет не об этнических и тем более расовых характеристиках, хотя, очевидно, что и в современной Европе существует немало наций, продолжающих соотносить данное ядро с тем или иным этническим субстратом. Но лично я абсолютно убежден, что для России — это не традиционный и в целом не приемлемый путь. Речь идет о характеристиках (в иных случаях — аскриптивных, в иных — зависящих от сознательного выбора), которые позволяют соотнести того или иного индивида с тем или иным государством, в котором данный индивид в настоящий момент не проживает. Такой характеристикой чаще всего служит знание наиболее распространенного языка в государстве. Если человек не знает, скажем, немецкого языка, у него не окажется возможности стать гражданином Германии. Из этого следует, что немецкий язык является конституитивным признаком для постулирования "социокультурного ядра" немецкого государства. Очевидно, что этот признак не является для современной Германии ни исключительным, ни достаточным.

Еще одно уточнение. Сохранение "социокультурного ядра" не следует путать с сохранением пресловутого "культурного своеобразия". Последняя задача, на мой взгляд, не может быть предметом политики — своеобразие нельзя ни создавать, ни поддерживать искусственно. В данном же случае речь идет не о том, как следует поступать, чтобы быть оригинальным, отличным от других, а том, как следует поступать, чтобы оставаться самим собой. Для этого, разумеется, следует определить, кто мы есть, или, точнее, от чего из нашего политического и культурного наследия мы не сможем никогда отказаться. То от чего нельзя ни при каких условиях отказаться и есть идентичность. Я оставляю открытым для обсуждения вопрос, что составляет идентичность современной России — русский язык в качестве государственного, численное преобладание славянского племени, православно/мусульманский религиозный дуумвират, либеральный конституционный строй, президентская вертикаль власти, сохранение Сибири в составе России и т.д., и т.п. Во всяком случае очевидно, что миграционная политика государства (подобно политике внешней) должна обуславливаться представлением о ее идентичности или, говоря другими словами, ее социокультурном ядре.

Третье. На политику "натурализации" завязаны и политика социокультурной интеграции, и, особым образом, политика по привлечению на территорию страны трудовых ресурсов. Несколько слов насчет второго аспекта. Дело в том, что фронтальное столкновение по линии "свое" — "чужое" в любом случае взрывоопасно. Если принимающая сторона взаимодействует лишь с абсолютно внешним, чуждым миром, черпая у него человеческие ресурсы, трудно предположить, что взаимодействие с чужими мирами не обернется катастрофой. С другой стороны, голая политика запрещений и ограничений также бесперспективна. Выход из этого тупика только один — некая предварительная трансформация "чужого" в "свое", предваряющая их контакт. Иначе говоря, создание особого "культурного мира" России, откуда наша страна могла бы более менее благополучно заимствовать людские ресурсы. Создание "мира", облучаемого российской культурой. Подобный "мир" в той или иной форме пытаются создать все крупные принимающие иммигрантов страны — и Великобритания, и Соединенные Штаты, и Франция, и Германия. Причем, так наз. иммиграционные страны (об специфике их миграционной политики читайте в материале Мирона Боргулева, представленном в этом выпуске): Канада, Новая Зеландия, Австралия — по прежнему выступают в какой-то форме интерфейсом именно "британского мира". Нечто подобное британскому Содружеству образуют испаноязычные государства (между Испанией и некоторыми из этих государств установлен институт двойного гражданства). Франция пытается работать в схожем направлении со странами Магриба. Германия, лишенная колониального шлейфа, создает свой "мир" со странами Восточной Европы и Балтики (кстати, в этом отношении нужно совершенно по-новому рассмотреть проблему Калининграда). Как следует мыслить предполагаемый "русский мир", который нужно, видимо, отличать от "русской цивилизации" (подобно тому как мы причисляем Францию и Великобританию к одной — европейской — цивилизации, но разным "мирам")? Этот вопрос мы адресуем авторам наших следующих выпусков и нашим читателям.

Кстати, о будущих выпусках. До конца года должно появиться семь выпусков. Тематика трех очередных уже известна. Третий выпуск будет посвящен проблеме идентичности, четвертый — вопросам демографии, пятый — феноменам нации и национализма в современном мире. Что касается двух последних выпусков, то их темы пока не определены. Каковы они будут, отчасти зависит от результатов выбранного нами направления исследований.

Сообщаем читателям, что в новом выпуске мы завершили предыдущий экспертный опрос и начали новый. Его тема "Миграционные потоки как проблема современной мировой политики". Мы были бы рады, если бы в разговор на эту тему вступили и посетители нашего сайта. Вопросы, предлагавшиеся вниманию экспертов, таковы:

1. Как Вы считаете, глобализация (всемирное распространение новых информационных технологий, стандартизация форм жизни) усиливает или ослабляет миграционные процессы? Изменятся ли темпы и объем мировой миграции в будущем?

2. Можно ли вслед за консервативными западными публицистами признать нынешний размах миграционных процессов разрушительным для западной цивилизации? Следует ли ожидать в XXI веке глобального смешения Востока и Запада?

3. На какие перспективные современные направления в теоретическом осмыслении феномена миграции - внешней и внутренней - Вы могли бы указать?

4. Вносит ли феномен массовой миграции коррективы в традиционные представления о международных отношениях и национальной безопасности? Является ли справедливым предположение, что основными участниками войн XXI столетия будут не государства, а распространенные по разным частям мира социальные сети?

Ответы следует направлять на адрес редакции РА: archipelag@km.ru


НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ