Доклад ЦСИ ПФО 2002 "Государство. Антропоток"


Предложения по улучшению системы управления процессами иммиграции и натурализации
Альманах "Государство и антропоток"
Дискуссии
Тематический архив
Авторский архив
Территориальный архив
Северо-Запад: статистика пространственного развития
Книжная полка
Итоги переписи 2002 года
Законодательство
Организации, специализирующиеся на миграционной проблематике
О проекте
Карта сайта
Контактная информация

Идентичность государства — реалии и перспективы трансформации

Филиппов Александр Фридрихович,
декан факультета социологии Московской высшей школы социальных и экономических наук.

1.Что, на Ваш взгляд, определяет по преимуществу идентичность современного государства: территория, этнический состав населения, господствующая религия, политическая культура, конституционный строй? Способны ли миграционные процессы в современном мире привести к смене идентичности развитых государств?

Идентичность, -- это (здесь я пользуюсь названием одной из статей Н. Лумана) не "что", а "как". Иначе говоря, "территория, этнический состав населения, господствующая религия, политическая культура, конституционный строй" вполне могут оказаться определяющими для идентичности -- в определенный момент и в определенных обстоятельствах. Дело не в том, чтобы указать, что же именно является главным "сейчас", но в конкретизации этого "сейчас" и его обстоятельств. Скажем, для некоторой группы людей по долгу службы территория (ее нерушимость, неделимость и проч.) перебивает все остальное. Для других, коим предложено толковать и защищать "конституционный строй", в рабочее время всего важнее именно этот последний. Если они люди верующие, то в храме в момент молитвы, надеюсь, забывают и о территории, и о строе. А уж в каких ситуациях на передний план выходит этничность, и говорить нечего. Итак, вместо стационарного, стабильного и качественно определенного состояния значительной массы гражды надо представить себе "сети и потоки". Но в этих сетях есть узловые точки и узловые моменты, эти потоки стремятся к определенным местам. где концентрируется мотивационная энергия участников взаимодействия. И внимание должно быть приковано не к тому, что, скажем, человек в определенные моменты чувствует большую солидарность и идентичность с единоверцами, а не с иноверцами-согражданами, а к тому, как эти чувства скажутся на его поведении в узловые моменты. Но тогда говорить о вере и этничности вообще, в принципе, уже не стоит. Надо то и другое (и третье, и четвертое) исследовать на предмет конкретной мобилизующей способности в соответствующих обстоятельствах.

2. Как Вы полагаете, сменится ли в будущем национальная идентичность цивилизационной идентичностью (согласно концепции С. Хантингтона)? Можно ли ожидать появления на мировой политической сцене новых идентичностей ? региональных, конфессиональных и т.д.?

Отсюда ясно и мое отношение к цивилизационной идентичности. Не говоря уже о том, что вообще к Хантингтону относиться серьезно уже просто невозможно, даже в смысле публичной привлекательности время его ушло, существо дела состоит в другом: мы выходим на улицы Москвы и видим многоэтничную публику. Здесь русский обедает в суши-баре, грузинский таксист перевозит вьетнамцев с грузом поддельных немецких кроссовок, которые хорошо раскупают небогатые черные студенты-африканцы. При этом расчеты ведутся весьма успешно в самых разных валютах с применением одних и тех же правил вычисления и калькуляторов. При чем тут цивилизации? Лишь при том, что в определенных ситуациях кореец не договорится с татарином? Да, это важный сегмент жизни, но это не борьба территориально фиксированных (как супер-государства) цивилизаций. Другое дело, что поведенческие и мотивационные составляющие тех же самых людей могут мутировать -- иногда в очень важную сторону, в сторону узловых моментов. Русский патриот, как мы знаем из истории, может иногда крайне плохо говорить по-русски и предпочитать французскую кухню и английские костюмы. Но переход в мусульманство православного священника или немецкого или французского социолога (говорю только о реальных случаях) -- это, конечно, поражение одной цивилизации и победа другой. Не территориальная, но победа. Потому что по важнейшим позициям в своей жизни этот человек теперь будет действовать под влиянием совсем других принципов, хотя бы даже по одежде, языку, бытовым привычкам он оставался в рамках своей этничности и гражданства.

3.Какие черты, по Вашему мнению, определяют идентичность российского государства? Утратив какие свойства или характеристики Россия перестанет быть самой собой? В какой мере российская внутренняя и внешняя политика должна ориентироваться на традиционную идентичность государства?

С идентичностью государства дело плохо. Существуя уже больше десяти лет, оно все еще остается основной частью империи, от которой откололись периферийные образования. Плохо то, что исторически и границы, и национальный состав России, и многое другое -- это только наследие РСФСР. Это именно республика в составе бывшего СССР после окончания существования последнего. Соответственно, все попытки выстроить идентичность на исторической основе малоубедительны. Исторически Россия была очень разной, но точно никогда не была такой, как сейчас. Такой, как сейчас была только РСФСР, административные границы которой стали государственными. Но даже и РСФСР не была такой по существу, потому что 1. не содержала в себе никаких "субъектов", 2. не воспринималась иначе, как собственно центральная часть империи, которая лишь путем искусственного удвоения репрезентаций обретала свой Совмин и Верховный Совет. Если же откатиться назад в историю, то нынешним границам и этническолму составу (не говоря уже о политической структуре) РФ нет никаких соответствий, кроме флага и названия государства (впрочем, с ним тоже не все так просто). Другое дело, удается ли внушить мысль об исторической преемственности. Это уже снова не "что", а "как". И если удается, то стоит ли удивляться тому, что не все жители страны с одинаковым удовольствием вспоминают военные успехи того же Ивана Грозного. Иначе говоря, конструируя прошлое под политические потребности определенных групп, мы натыкаемся на другие конструкции других, в своем роде не менее влиятельных групп. И цивилизации здесь ни при чем. Очевидно, что при всей сомнительности и неопределенности того, что такое "традиционная идентичность государства", отказаться от нее можно лишь столь же скандальным и наталкивающимся на сопротивление усилием, как и при акцентированном ее утверждении. Главное же состоит в том, что все попытки построить ее альтернативным образом провалились, ибо не имели в себе никакой мотивирующей составляющей. Мотив быть гражданином России часто понятен. Это наличие в ней остатков социального государства, еще достаточно крепкого и почти благополучного в ряде регионов. Но мотив быть гражданином Россиии (а еще лучше -- гражданином Москвы или того же Татарстана) - это еще не мотив экзистенциальной лояльности, которая выше сиюминутной выгоды.

4.Изменится ли в будущем российская идентичность? Если да, то какие факторы определят ее изменение: либеральные преобразования в политике и экономике, распространение постиндустриального уклада в народном хозяйстве, интеграция с западным миром, увеличение числа выходцев из мусульманских стран и Китая в составе населения России и др.?

Изменится. Мы уже живем в ситуации множественных лояльностей. И она будет меняться в пользу тех, кто в обычной ситуации ведет себя по канону привычной цивилизованности, а в ситуации критического выбора (каковой может быть приглашение погостить на всю жизнь ста двацати пяти родственников или твердая уверенность у том, что соплеменника не выдают, или готовность пожертвовать жизнью даже не за четкие убеждения, а по долгу верности и благодарности) оказывается куда сильнее тех, кто по-прежнему верит, что жизнь дается один раз и прожить ее надо с потреблением максимально большего числа приятностей. А вот будут ли на набережных Москвы биться русские с кабардинцами или чеченцы с китайцами -- это вопрос конкретной экспертизы.


НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ