Доклад ЦСИ ПФО 2002 "Государство. Антропоток"


Предложения по улучшению системы управления процессами иммиграции и натурализации
Альманах "Государство и антропоток"
Дискуссии
Тематический архив
Авторский архив
Территориальный архив
Северо-Запад: статистика пространственного развития
Книжная полка
Итоги переписи 2002 года
Законодательство
Организации, специализирующиеся на миграционной проблематике
О проекте
Карта сайта
Контактная информация

Геокультурные миры — рудименты колониальной системы

Мирон Боргулев
(аналитическая группа РА)

Страны Европы принимают иммигрантов не равномерно со всего мира. У каждой из них есть свои "изгои" и любимчики. В каждой из них представителям одного народа дается предпочтение по отношению к представителям другого, при этом в соседней стране всё может быть совсем наоборот. Иногда это неравенство закреплено в законодательных актах, иногда нет, но всё равно оно наблюдается в обществе.

Пожалуй, из всех развитых стран, подобное явление наиболее полно отражено в законодательстве Испании. В испанском Законодательстве выделяются так называемые «ибероамериканские страны», под которыми подразумеваются испаноязычные страны Латинской Америки, а также с недавних пор Филиппины и Экваториальная Гвинея – бывшие испанские колонии. Выходцы из этих стран имеют льготы при получении испанского гражданства: им нужно прожить в стране два года, а не десять, как гражданам остальных государств. С большей частью этих государств Испания заключила соглашения о двойном гражданстве. При этом с остальными государствами Испания института двойного гражданства не признаёт. Естественно, значительная часть прибывающих в Испанию иммигрантов происходит из этих стран, а также из Португалии и Марокко, которые тоже в разные годы были испанскими колониями и попали в испанскую культурную орбиту.

Сходную картину мы можем наблюдать и в Великобритании и Франции. В Великобритании среди прибывающих иммигрантов заметна доля выходцев из Индии и Пакистана, а также бывших африканских колоний Великобритании. Великобритания, её бывшие доминионы и колонии до сих пор сохраняют взаимодействие. Пожалуй, у Великобритании это взаимодействие наиболее институционализировано: страны Содружества регулярно проводят общие мероприятия, вроде спортивных Игр Содружества, объединены официальным английским языком, многие из них признают в качестве главы государства английскую королеву. Даже в таких больших и влиятельных странах как Канада, Австралия или Новая Зеландия, претендент на гражданство должен знать имя главы государства (королевы) и генерал-губернатора, а в Новой Зеландии - даже произнести клятву на верность королеве Новой Зеландии Елизавете Второй. Элита стран-членов Содружества получает образование, в основном, в британских университетах, а высшие учебные заведения стран-членов Содружества во многом построены по британской модели.

Франция не создала из своих колоний организацию, подобную Содружеству. Однако неформальное сотрудничество с бывшими колониями также заметно: Франция сохраняет своё военное присутствие во многих своих колониях в Африке, чувствует за собой ответственность за решение конфликтов между ними, как это произошло, например, в Руанде. В свою очередь, среди иммигрантов во Францию много представителей Конго и стран Французской Северной Африки: Алжира, Туниса, Марокко. В тех же колониях, которые остались в составе Франции: Гвиане, Мартинике, Французской Полинезии, жители являются гражданами Франции и пользуются полным правом перемещения и работы во Франции.

Даже в маленьких Нидерландах можно наблюдать заметную долю в составе населения суринамцев - представителей единственной бывшей нидерландской колонии. Другая нидерландская колония - Индонезия - своих иммигрантов практически не отправляет, возможно, причиной этого является закрытость страны в прошлом, а также то, что Нидерланды не смогли переварить такую большую страну: в индонезийском народе практически не проявились следы колониального прошлого.

Иногда сотрудничество стран с бывшими колониями принимает несколько иные формы. Например, Япония сейчас практически не принимает иммигрантов, однако стоит обратить внимание на то, что значительную часть инвестиций она делает в экономики Тайваня и Южной Кореи, своих бывших колоний. Да и среди имеющихся в Японии диаспор можно выделить только китайскую и корейскую, пусть даже и очень немногочисленные.

Естественно, указанные выше отношения не являются стопроцентные: есть исключения и из этого правила. Например, Вьетнам был французской колонией, но иммигрантов поставляет в основном в Северную Америку: США и Канаду. Основной поток эмигрантов из Филиппин направлен не в Испанию, а также в Северную Америку. Мексиканцы уезжают также не в Испанию, а чаще в США. Объясняется это, в частности, различными социокультурными переработками постколониального периода: войной во Вьетнаме, вторичной колонизацией Филиппин, географической близостью в случае Мексики.

В этой ситуации налаженных прочных связей непросто становится найти свою нишу развитым странам, не имеющим колониального прошлого. И если часть из них, такие как Канада, Австралия и Новая Зеландия, пользуются наследством своей метрополии и черпают иммигрантов в бывших британских колониях, то многие страны лишены и этой возможности. В результате получаются некоторые постоянные альянсы стран, обе из которых не имели общего колониального прошлого: Германия – Турция, Швеция – Югославия (имеется ввиду единая историческая Югославия), Италия – Албания. Ни одна из этих стран не имела колониального прошлого, сравнимого с Великобританией, Францией и Испанией, ни в качестве колониальной державы, ни в качестве колонии. В этом случае выбор напарника, как правило, продиктован более сложным комплексом исторических и политических причин. Кроме того, страны Северной Европы активно принимали и принимают иммигрантов из южноевропейских стран: Италии, Греции, Испании, Португалии.

Чем же объясняется существование миров? Есть ли какие-то причины, заставляющие иммигрантов из бывших колоний ехать в свои бывшие метрополии, а метрополии – предпочитать одни страны другим. Я бы выделил следующие причины такого сотрудничества:

· Язык. Действительно, для адаптации в новой стране пребывания необходимо знать её язык, как правило, владение им является одним из основных требований к иммигрантам. Между тем в колониях, как правило, уже сложилось образованное сообщество, владеющее языком метрополии, нередко он является официальным языком или основным языком образования. Так что выучить в колонии язык метрополии значительно легче, что облегчает жизнь на новом месте впоследствии. Естественно, из двух стран иммигрант скорее выберет ту, язык которой он знает лучше.

· Налаженные контакты. Значительные землячества выходцев из колоний существуют в метрополиях, как правило, ещё с колониальных времён. Есть и религиозно-культурная инфраструктура. Наличие земляков также облегчает адаптацию вновь прибывшего иммигранта в обществе.

· Образовательная традиция. Почти во всех бывших колониях система школьного и высшего образования была создана колониальными властями, и сохранила черты, заложенные в то время. Поэтому граждане этих стран уже ориентированы в рамках и ценностях культуры метрополии.

В свою очередь, метрополии также заинтересованы в приеме выходцев из собственных бывших колоний. Не последнюю роль играют здесь причины, на которые я указал в предыдущем абзаце. Страны, принимающие иммигрантов, стремятся предотвратить размывание собственного языка и собственной культуры, сохранив их в противовес всемирному натиску английского. Поэтому они готовы принимать иммигрантов, в основном владеющих языком. А их проще всего найти в бывших колониях. В этом контексте очень показателен пример Нидерландов: единственная развивающаяся страна, в которой нидерландский язык является официальным - Суринам, - поставляет Нидерландам значительное количество рабочей силы. В плане важности удержания традиционных для населения языка и культуры показателен пример Канады: движение за сохранение французской культуры в Квебеке привело к тому, что эта провинция получила право отдельного отбора иммигрантов на свою территорию. Следствием такого рода политики стало то, что доля иммигрантов, владеющих французским языком, превысило долю коренных квебекцев, для которых он является родным.

Странам же, не имевшим собственных колониальных империй, приходится сложнее: у них нет стран, в которых были бы уже подготовленные иммигранты, знающие их язык и культуру, подготовленные в их традиции образования. Да и немногие страны готовы предоставить им иммигрантов: из бывших колоний люди едут в основном в бывшие метрополии, а остальных стран остаётся не так много. Но и здесь странам выгоднее иметь постоянные источники иммигрантов, чтобы можно было вынести в страну происхождения часть механизмов адаптации, которые колониальные империи сформировали в далёком прошлом. И такое явление мы можем наблюдать в отношениях, например, Германии и Турции, Италии и Албании: у этих стран давние и постоянные отношения, в странах происхождения функционируют языковые курсы, заключаются договоры о совместной борьбе с нелегальной миграцией. Следует заметить, что выбор страны происхождения основной части мигрантов также имеет некоторую историческую обоснованность. Значительную роль играет тут и географический фактор, например, в случаях сотрудничества Туниса и Италии, или Албании и Греции.

Поскольку, как мы видим, основные страны-приёмники иммигрантов из бывших колоний сосредоточены в Европе, особое значение эта проблема получает в контексте европейской интеграции. Европейские страны ориентированы на приём иммигрантов из разных стран, на разные виды отношений с ними (организации вроде Содружества, двойное гражданство, договоры со странами-источниками иммигрантов). Проблему усиливает и разница в уровне развития европейских стран: если страны Северной Европы (Германия, Франция, Великобритания, Швеция) уже приняли значительные количества иммигрантов и склонны ужесточать иммиграционную политику, то в Южной Европе (Испании, Италии, Греции) экономика только вошла в фазу активного приёма иммигрантов, и нуждаются в достаточно либеральной иммиграционном законодательстве. Такое разделение в европейских странах начинает переводить к переориентации миграционных потоков: например, появились значительные потоки мигрантов из Французской Северной Африки в Италию, из Пакистана в Грецию… Все эти различия делают весьма затруднительной выработку единой миграционной политики Европейского союза.

Для России из всего этого можно сделать следующие выводы: потенциальным источником иммигрантов в ближайшее время наиболее привлекательны страны, уже испытавшие на себе русское культурное влияние: страны СНГ, Монголия, Северная Корея. В более дальней перспективе в качестве стран потенциального притока иммигрантов могут рассматриваться страны Азии и Африки либо не имевшие колониального прошлого, такие как Афганистан, либо имевшие очень слабую метрополию: такие как Эфиопия, Бразилия и т.д. Значительная иммиграция из бывших французских или английских колоний вряд ли возможна.


НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ