Доклад ЦСИ ПФО 2002 "Государство. Антропоток"


Предложения по улучшению системы управления процессами иммиграции и натурализации
Альманах "Государство и антропоток"
Дискуссии
Тематический архив
Авторский архив
Территориальный архив
Северо-Запад: статистика пространственного развития
Книжная полка
Итоги переписи 2002 года
Законодательство
Организации, специализирующиеся на миграционной проблематике
О проекте
Карта сайта
Контактная информация

Вступительное слово редактора РА

Четвертый выпуск серии "Государство и антропоток" посвящен проблемам демографии и их влиянию на миграционную политику и политику идентичности. В статье "Демография террора", опубликованной в пятом номере за этот год журнала "Неприкосновенный запас", социолог Алексей Левинсон попытался разобраться в истоках всевозможных фобий коренного населения западных стран по поводу массовой иммиграции. Он пришел к выводу, что важнейший фактор, порождающий данные фобии, состоит в том, что мигранты, как правило, прибывают из стран, не совершивших так наз. демографический переход, в страны, данный демографический переход испытавшие. "За спиной негативных этнических установок" по отношению к мигрантам, по словам Левинсона, "находится одна, скрытая более других. Это страх малодетных перед многодетными". В Европе и России, таким образом, происходит критическое схождение двух антропотоков — базового (по определению Егора Холмогорова), основанного на деторождении, и миграционного. Это критическое схождение и порождает страхи коренного населения, осознающего свою обреченность.

Трудно сказать, в какой мере выступающих против иммигрантов представителей местного населения волнуют на самом деле детопроизводительные способности приезжих, но несомненно, что в долгосрочной перспективе демографические показатели будут оказывать существенное воздействие на самосознание всех стран и народов и в первую очередь тех из них, кто ощущает свою историческую сверхценность.

Если принять гипотезу Сергея Капицы, ближайшие 100-200 лет человечество будет находиться в процессе всеобщего демографического перехода. Это будет, возможно, наиболее страшный период в эволюции человечества — своеобразный исторический тоннель, "мясорубка" (см. "Сталкер" Тарковского), при проходе сквозь который развитому миру будет очень сложно удержаться от того, чтобы окончательно не отпасть от традиционных ценностей (в широком смысле) в какое-то подобие нацизма или тоталитаризма. Я имею в виду, разумеется, не буквальное повторение ужасов гитлеризма или сталинизма, а вариант радикального вмешательства в человеческую природу с целью сохранения превосходства некоей "избранной" расы или цивилизации. Такого рода воздействие может быть нацелено либо на форсированное снижение численности населения планеты, не входящего в так наз. "золотой миллиард", либо на искусственное увеличение рождаемости последнего с последующей новой колонизацией им территории планеты. Накопленный в конце прошлого века массив знаний в области биотехнологий и генной инженерии — то, что современный французский философ Поль Вирилио называет "демографической бомбой", — делает последний вариант не столь фантастичным, как представляется на первый взгляд.

Итак, Западу, России и всему человечеству придется как-то преодолевать эти 100-200 лет, пытаясь сохранить себя и свои ценности, — то, что мы называем социокультурным ядром. Что для этого нужно? В первую очередь некие новые идентичности, позволяющие сцепить общей рамкой солидарности народы и страны Севера и Юга. Однако поиск такого рода идентичностей требует от нас более критически отнестись к "цивилизационной парадигме". Хантингтон предложил решить проблему противостояния Запада со всем остальным миром посредством разделения последнего на множество равноправных (относительно, конечно) цивилизаций с "ядровым государством" во главе каждой из них. Из этого предложения закономерно вытекал проект заключения своего рода пакта между государствами-цивилизационными гегемонами (см. мою статью "Фантазии на тему будущего" или размещенные на сайте РА работы Вячеслава Вольнова). Этот вариант решения, однако, натолкнулся на серьезнейшее препятствие, коим оказался феномен ислама — цивилизации, не имеющей своего "ядрового государства", и, что более важно, посредством миграции все более проникающей внутрь Запада. Цивилизационная теория Хантингтона оказывалась оправданием (возможно, помимо намерений ее создателя) крайнего антиммиграционного ожесточения. Действительно, мир "сталкивающихся цивилизаций" — это мир более менее управляемых конфликтов. Но проблема заключается в том, что значительная часть существующих на сегодняшний день цивилизаций уже давно стала, по Тойнби, "внешним пролетариатом" "золотого миллиарда", устремленным не столько к собственному государственному строительству, сколько к внедрению в инфрастуктуру западного мира с целью ее эксплуатации или же постепенного разрушения.

Поэтому цивилизационный подход для решения той проблемы, о которой мы говорим, по-видимому, бесполезен. И, действительно, в контексте миграционной политики и в целом проблем антропотока мышление в рамках цивилизационных идентичностей не ведет ни к чему иному, как только к защите границ и поддержанию внутренней безопасности. Соответствующие меры, конечно, необходимы, но едва ли достаточны. Более того, вряд ли будет ошибочным утверждение, что страх перед миграцией — один из наиболее сильных страхов Запада на протяжении всего XX столетия — обусловлен не только демографическим переходом, совершившимся в Европе, но и ее цивилизационным самоопределением — тем, что Европа или в целом западный мир (начиная с Гизо и Бокля и вплоть до Хантингтона и Эйзенштадта) предпочли мыслить себя именно как отдельную цивилизацию. Отдельную, кстати, не только от коренных народов колоний, сохранивших свою особую религиозную традицию, но и от народов, исповедующих христианство. Цивилизационное отличие Европы от Индии или Египта еще фиксируется критерием религиозной идентичности, но цивилизационная разнородность европейских государств, например, со странами Латинской Америки, посредством данного критерия уже необъяснима. Неужели несходство среднего испанца и среднего аргентинца настолько велико, что их следует относить к разным цивилизационным мирам? На самом деле, "цивилизационное самоопределение" представляет собой своеобразную изнанку процесса постколониального сжатия ядра мировой системы и вызвано оно вовсе не пробуждением религиозного самосознания, а задачей сплочения "богатых и сильных" в ситуации утраты ими духовного и политического контроля над "внешним пролетариатом".

Но возможен и другой, в контексте проблем демографии более продуктивный подход — его мы назвали "геокультурным". Он, как мы уже указывали в предыдущих выпусках, связан с формой постколониальной трансформации, альтернативной "цивилизационному" сплочению "золотого миллиарда" против всего остального человечества — наглядный пример такого сплочения демонстрирует Евросоюз. Геокультура предполагает сохранение определенных культурных связей между бывшими метрополиями и бывшими колониями, позволяющее, разумеется, не бесконфликтно, двигаться в сторону геоэкономической и геополитической интеграции Севера и Юга. Для актуализации таковых идентичностей придется, увы, кое чем пожертвовать — например, ложно трактуемым европейским единством. Если геокультурная общность — пока довольно эфемерная — обретет свои политические рамки, человечество сможет "справиться" с проблемой демографического перехода, не выпав из традиционной культуры "осевого времени" подобно тому, как оно смогло "справиться" с кризисом аграрно-сословного общества, вызванным так наз. "городской революцией". Противоположность между Севером и Югом предстанет тогда как воспроизведение на новом витке истории социального разрыва между городом и деревней — и в этом случае антропоток из мировой периферии в центр будет казаться столь же естественным явлением, как в настоящий момент — антропоток из деревни в город.

Не исключено, что в связи с этим хорошие перспективы на будущее получает и евразийство, но только не в качестве цивилизационной стратегии (обусловленной в конечном счете процессом европейского объединения — без России и в значительной степени против нее — см. подборку статей Константина Чхеидзе на сайте РА), а в качестве стратегии геокультурной. Иными словами, Евразия в данном контексте должна мыслиться не аналогом Европы, а, скорее, подобием британского Содружества наций. Подобное переосмысление евразийства позволит игнорировать действительно малосимпатичные рассуждения в духе цивилизационного плюрализма —  "права человека к нам не имеют отношения, ибо у нас особые цивилизационные ценности", — а, с другой стороны, сделает более отчетливой и внятной идею, высказываемую Сергеем Переслегиным, о России как "государстве-переводчике". Я полагаю, что если события на мировой сцене будут развиваться не по самому катастрофическому сценарию — неуправляемых антропотоков и реактивной фашизации ядра мир-системы, — каждому государству, входящему в "золотой миллиард", рано или поздно придется взять на себя миссию переводчика, но, кто знает, может быть, Россия окажется способна первой пройти через вышеупомянутую "мясорубку" и первой же выйти к заветной комнате исполнения желаний.


НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ