Доклад ЦСИ ПФО 2002 "Государство. Антропоток"


Предложения по улучшению системы управления процессами иммиграции и натурализации
Альманах "Государство и антропоток"
Дискуссии
Тематический архив
Авторский архив
Территориальный архив
Северо-Запад: статистика пространственного развития
Книжная полка
Итоги переписи 2002 года
Законодательство
Организации, специализирующиеся на миграционной проблематике
О проекте
Карта сайта
Контактная информация

Национальное и постнациональное гражданство

Материалы экспертного опроса

Казанцев Андрей Анатольевич, кандидат политических наук, научный сотрудник Центра международных исследований МГИМО.

1. Сохраняет ли в условиях глобализации и размывания национального суверенитета свое значение феномен гражданства? В чем могут заключаться функции данного института? Как следует относиться к феномену двойного гражданства?

2. Можно ли ожидать возникновения в будущем феномена глобального гражданства? Какая форма государства может ему соответствовать?

Опыт объединенной Европы показывает, что по мере развития наднациональных институтов и создания на их основе наднациональных организаций (мы используем здесь нортовскую терминологию) институт гражданства в его классической форме (восходящей к эксклюзивным культовым объединениям — см. например, «Демократию как процесс переговоров» В. Сергеева, некоторые работы А. Коротаева и др.) размывается и исчезает. Вернее, он уступает место многоуровневому распределенному праву участия в организациях различного уровня, имеющих различные, сложным образом пересекающиеся сферы компетенции. Именно в этом русле и можно трактовать, на наш взгляд, новые функции института гражданства — как права на участие в системе сложно пересекающихся между собой организаций и вытекающие отсюда обязанности. В соответствии с этой гипотезой можно трактовать и возможность глобального гражданства — как право людей участвовать каким-либо образом в глобальных организациях. Например, через прямые или опосредованные выборы функционеров международных организаций, через подсудность международным трибуналам и т.д. Кое-какие институты подобного рода уже существуют. Требуется только переосмысление их в новой перспективе. К примеру, утверждение прав человека как первичных по отношению к национальному суверенитету (в этой трактовке права человека превращаются с неоинституциональной точки зрения в глобальные институты) при условии передачи полномочий по соблюдению этих прав какой-либо наднациональной организации превращается в зародыш глобального государства.

Однако проблема заключается в том, какие тенденции могут быть наиболее корректно экстраполированы в будущее. Ведь если мы попробуем описать будущее, перенося на мир не конструкцию объединенной Европы, а, скажем, ситуацию с безумно мечущимися в поисках возможности выехать в Россию из Туркменистана, ограбленными одним из своих правительств с попустительства другого, гражданами, имеющими двойное гражданство этих стран, то все будет выглядеть совсем по другому …  Ведь мы, в конце концов, помним историю, что позволяет нам не повторять ошибок европоцентристски настроенных ученых XIV в., веривших в ни к чему не обязывающее и добродушное божество по имени Прогресс.

3. Согласны ли Вы с тем, что гражданские свободы индивида наилучшим образом оказываются защищены международными организациями, а не органами государства?

Я достаточно скептически отношусь к возможности защиты прав человека международными организациями, считая, что чем ниже, чем локальнее уровень такой защиты, тем он эффективнее. На глобальном уровне можно защищать не права конкретного человека, а права человека вообще (не даром соответствующее преступление весьма точно называется преступлением против человечности (humanity), то есть, не против конкретных людей, а против абстрактного концепта). По поводу прав человека я верю в замечательную мысль Бодрийяра о том, что последние вытесняют реальных людей. По поводу многих новоявленных глобальных защитников прав человека мне иногда вспоминается в этом контексте место из книги «Цивилизация статуса» Шекли, где человеку, которому угрожала смертельная опасность, вежливо объяснили, что здесь защищают не его лично, а его права. Последние же не нарушаются.

Вообще этика любви не к ближнему, а к дальнему — давно известная болезнь, которой, к сожалению, страдает не только российская интеллигенция. Пример: борьба против применения детского труда в странах Третьего мира приводит к тому, что несчастных детей просто лишают средств к существованию и выгоняют на улицы, иногда просто обрекая на смерть или на участие в различного рода криминальных видах деятельности (проституция, наркоторговля и т.д.). Таким образом, бедные и несчастные становятся еще беднее и несчастнее, а представители «золотого миллиарда» получают за чужой счет дополнительные моральные дивиденды.

В вопросе о правах человека меня больше всего интересует феномен, связанный с рождением того, что я бы условно назвал их третьим поколением. Мне неизвестно о том, как относятся к этому явлению юристы, но среди политических философов и специалистов в области теории политики широко дебатируется  вопрос о релятивных по своей сути культурных правах, которые могут вступать и вступают в существенное противоречие с фалло-, фоно-, тео-, европо- центричным пониманием первого и второго поколения прав человека.

Здесь мы имеем, по сути дела, вообще характерную для процесса глобализации ситуацию противостояния гетерогенных сингулярностей (локальностей) и некоего единого глобального пространства. С этой точки зрения глобальные институты и глобальные организации не только не могут защищать права человека (речь идет именно о «третьем» поколении этих прав, а не о первых двух), но и вообще откровенно им враждебны, будучи олицетворением унифицирующих и нивелирующих, «неоколониальных» тенденций. Именно этой попыткой защитить культурную самобытность (а отнюдь не только наличием «диктаторских режимов») и можно объяснить ту неприязнь, с которой идея универсальных прав человека и универсальных организаций, защищающих их, воспринимается в значительной части «Третьего мира» (и даже внутри США, отказавшихся, как известно, подчиниться компетенции международного суда). В этом контексте избрание представителя Ливии председателем комиссии по правам человека ООН вполне можно понять как весьма специфический симптом противостояния идее прав человека, воспринимаемой как еще одну выдумку богатых, предназначенную для эксплуатации бедных. При этом я далек от того, чтобы считать одну из сторон в этом противостоянии Севера и Юга абсолютно правой, а другую абсолютно неправой. Более того, задача политолога, в отличие от специалиста в области политической философии, заключается в описании и анализе тенденций, а отнюдь не в их оценке. 

Таким образом, вопрос о глобальных институтах и организациях, защищающих права человека, не является самоочевидным. Тенденции к их росту соответствует противоположная тенденция.

4. Какова вероятная судьба международных институтов после событий в Ираке? Стоит ли ожидать восстановления их авторитета?

Международные институты с неоинституциональной точки зрения война в Ираке уничтожить не может.

Ведь даже у республиканцев в США, несмотря на их псевдоизоляционистскую и псевдоимперскую риторику, нет желания действительно уничтожать международные институты в качестве гарантов общих правил игры. Они критикуют, во-первых, бессилие международных организаций обеспечить реализацию декларируемых принципов и принимаемых решений в качестве действительно общеобязательных правил. Только в этом случае международные организации будут, по их мнению, эффективными. Во-вторых, они желают, чтобы мир четко понял, под чьим лидерством он только и может принимать и реализовывать эти решения, принципы и ценности. Современный мир создан Западом, западная коалиция, где лидируют США, в нем доминирует. Без этого лидерства США и доминирования Запада ни один действительно серьезный международный вопрос, по их мнению, не может быть решен. В-третьих, конструкция будущего мира будет более эффективной, по их мнению, в том случае, если решающую роль в глобальных институтах будут играть не формальные правила и основанная на них бюрократия международных организаций, а ценности и принципы западного мира (демократия, права человека, свободный рынок, индивидуализм и др.). Реализовывать последние наиболее эффективным образом можно не через бюрократические международные организации, а через ситуационные коалиции, которые мировой лидер и лидирующая коалиция создают для  решения возникающих конкретных проблем.

Конечно, в такой конструкции мира воплощены двойной стандарт, очевидное доминирование Запада и США. Однако — отвечают республиканцы — это всего лишь признание реального положения вещей, так как это доминирование все равно существует. Какой смысл скрывать его под псевдо-общеобязательной риторикой формальных международных правил, нейтрализуя при помощи неэффективной и своекорыстной бюрократии международных организаций положительный потенциал этого доминирования, то есть, возможность принимать и успешно реализовывать (то есть, заставлять выполнять) различные решения на глобальном уровне?

Очевидно, что в данном случае речь идет о новом проекте глобальных институтов.

Однако повысит ли попытка реализации этого проекта степень неопределенности (и, следовательно, риски) в международных отношениях, как это полагает значительная часть политической и интеллектуальной элиты в России, Европе и целом ряде других стран и регионов? В краткосрочной и, возможно, среднесрочной перспективе положительный ответ на этот вопрос очевиден. Будущее некоторых международных организаций оказалось под вопросом. Легко также спрогнозировать рост военных затрат и некоторое повышение напряженности в международных отношениях. Однако ответ на вопрос о том, какой будет судьба глобальных институтов в долгосрочной перспективе после войны в Ираке требует, на наш взгляд, куда более серьезного анализа, чем это делается в целом ряде случаев.


НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ