Доклад ЦСИ ПФО 2002 "Государство. Антропоток"


Предложения по улучшению системы управления процессами иммиграции и натурализации
Альманах "Государство и антропоток"
Дискуссии
Тематический архив
Авторский архив
Территориальный архив
Северо-Запад: статистика пространственного развития
Книжная полка
Итоги переписи 2002 года
Законодательство
Организации, специализирующиеся на миграционной проблематике
О проекте
Карта сайта
Контактная информация

Столкновение политических идентичностей: русская версия

Борис Межуев

Трансформация политических идентичностей в России — лево-патриотической, лево-либеральной, право-консервативной и право-либеральной — происходит под влиянием различных факторов — «разрыва американо-исламской связи»[1] после 11 сентября (по выражению Сергея Кургиняна), проблем чеченского сепаратизма и южного антропотока. До последнего времени все эти факторы для политического сознания России не были связаны друг с другом, находились в рассогласовании — поддержка Западом боснийцев и косоваров в югославском конфликте, осуждение военной акции России в Чечне, либеральная позиция отечественных западников в отношении иммиграционной политики не позволяла соотнести все эти явления в российской и международной жизни, связанные с исламом, воедино, сконструировав на основе данного соотнесения устойчивые политические констелляции. Либеральные интеллигенты, стремящиеся к сближению с Западом, как правило, выступали против войны в Чечне и призывали к «открытости границ» в том числе и по отношению к внешней иммиграции. Антизападно настроенные интеллектуалы — так называемые «красно-коричневые» — критически относились к политике Израиля на Ближнем Востоке и сочувствовали палестинскому сопротивлению[2]. Однако война в Чечне и, может быть, еще в большей степени конфликты в Боснии и Косово, в которых Америка выступила на стороне мусульман, заставила многих патриотов пересмотреть отношение к исламу как к союзнику России.

Таким образом, ислам оказывался относительно нейтральным пространством в идеологической борьбе 1990-х годов, что подтверждается, в частности, различными альянсами так наз. «исламистов» и прозападно настроенных «демократов» в республиках Средней Азии, направленными в первую очередь против прямых наследников советской бюрократии.

 Поддержка Соединенными Штатами и их союзниками — Пакистаном и Саудовской Аравией — талибов в Афганистане позволила сблизить в российском политическом сознании антизападничество (и антиамериканизм) с антиисламизмом. Кстати, восходящий еще к временам Бжезинского союз Америки с радикальным исламом был в какой-то мере выгоден России — по мнению Вадима Цымбурского, именно этот негласный «альянс» в значительной степени способствовал удержанию военного лидерства России в СНГ[3]. Россия использовала в своих целях страх руководителей среднеазиатских республик перед талибами и исламской оппозицией в их странах. Предполагаемый альянс США с радикальным исламом был выгоден и российской патриотической оппозиции, — поддержав войну в Чечне в 1994 г. ряд ее представителей — от Невзорова до Кургиняна — обеспечили для себя право на выстраивание особых взаимоотношений с определенными кругами политической и экономической элиты.

Любопытную трансформацию в эти годы испытала и российская геополитика, развивавшаяся преимущественно в русле «евразийства». Изначально воскрешение этого идеологического течения русской эмиграции было продиктовано в том числе и задачей интеграции славянского и тюркско-мусульманского этнических компонентов в рамках нового российского государства. Однако впоследствии российской геополитике пришлось искать формулу противостояния «евразийской» цивилизации с геополитическими вызовами, исходящими от так наз. Великого Лимитрофа (термин геополитика Станислава Хатунцева, переосмысленный Вадимом Цымбурским), то есть с территорий, сопредельных России и миру ислама.

 Один из наиболее популярных геополитических проектов последних лет, связанный с именем редактора журнала «Элементы», вождя «неоевразийства» Александра Дугина, предполагал союз с континентальной Европой, Японией и Ираном против США и Великобритании, союзниками которых считался так наз. «ваххабитский», то есть поддерживаемый Саудовской Аравией, ислам. Дугин использовал для теоретического оправдания данного расклада работы Жана Парвулеско, который в одной из своих статей ссылается на книгу французского геополитика Александра Дельваля «Исламизм и США»[4]. Дельваль утверждал, что «ваххабизм» является скрытым оружием американского империализма, созданным для борьбы с Западной Европой. Вся эта конструкция позволяла Дугину парадоксально сочетать  симпатию к европейским «новым правым», вслед за Рене Геноном видящим в исламе спасение от разложения традиционных устоев общества, союз с крайне националистическими силами в Израиле и поддержку политики Путина в Чечне. Шиитский и исмаилитский ислам противопоставлялся Дугиным утратившему свои сакральные истоки суннитскому исламу и «ваххабизму», спонсируемому традиционным союзником США — Саудовской Аравией. Именно в контексте этого «внутриисламского», «внутриевразийского» противостояния им анализировался конфликт в Чечне: «антироссийские силы в Чечне делились и делятся на две составляющие: проамериканское лобби, связанное с официальной Анкарой и «ваххабитами» Саудовской Аварии, и на местных националистов, опирающихся скорее на Иран, суфизм, турецкую фундаменталистскую оппозицию. Обе силы солидарны в антирусской ориентации, и поэтому на первом этапе были в равной степени поддержаны Западом, но постепенно — и особенно в будущем, когда речь зайдет о выгоде Запада в нормализации ситуации в регионе — предпочтение все более будет отдаваться «ваххабитам». «Атлантистами» в Чечне являются Мовлади Удугов, Ваха Арсанов, Салман Радуев и т.д. Они ориентированы на саудитов (по логике веще их кураторством должна заниматься прямая резидентура ЦРУ). Противоположным полюсом — «автохтоны» или «проиранцы» — являются сам Масхадов, Шамиль Басаев, Ахмад Кадыров. Этот второй полюс рано или поздно выступит в качестве фактора, препятствующему установлению «американского порядка» в регионе»[5].

Таким образом, война в Чечне в дугинской геополитике оценивалась как составная часть противостояния континентализма с атлантизмом. Такая геополитическая модель была весьма привлекательна для отдельных представителей властных структур в России, а также для всего лево-патриотического фланга в целом. Она позволяла редуцировать треугольник метаполитических идентичностей — Запад–Россия–ислам — до двух основных составляющих.

Оценки противоположного — либерально-западнического лагеря — в целом были совершенно симметричны вышеизложенным: либералы-западники, как мы уже говорили, в массе своей осуждали войну в Чечне и ратовали за сближение с США и всем западным миром. Последний казался на тот момент более менее единым — раскол между Европой и США представлялся незначительным или чисто тактическим. Глобалистский курс позднего Клинтона не допускал возможности связать верность «принципам свободы» с борьбой против исламского терроризма. Миграционная политика вообще оставалась на периферии общественного внимания — темы «антропотока», «столкновения идентичностей», обусловленных критическим схождением процессов технологической модернизации, смены укладов, миграционных потоков и демографического перехода, — просто не фиксировались общественным сознанием как заслуживающие интереса.

Ситуация резко меняется после возобновления палестинской интифады в 2001 г. и событий 11 сентября. Важнейший итог этих событий — из полу-союзника радикальный суннитский ислам превращается в злейшего врага США. Американцы объявляют войну созданному при их же финансовой поддержке движению «Талибан», контролировавшему большую часть территории Афганистана. У путинской России появляется уникальная возможность связать антитеррористическую кампанию в Чечне с действиями Джорджа Буша по искоренению террористической сети «Аль Каеда». Это определяет радикальный поворот России в сторону США в конце 2001 г. и последующее вступление в антитеррористическую коалицию.

Данное событие сразу же оказало воздействие на политическую конфигурацию внутри нашей страны — Александр Дугин призывает президента воздержаться от участия в глобальном конфликте; однако, после того как союз с США окончательно оформляется, его стратегическая линия теряет определенность[6]. С одной стороны, он не отказывается от поддержки президента, с другой — сохраняет критическое отношение к «атлантизму». Напротив, усиливается влияние тех сил, которые видят в радикальных исламских течениях мысли идеологию сопротивления глобальному доминированию США. Усилиями философа Гейдара Джемаля в России начинает распространяться идеология так наз. политического ислама — европейского движения, представляющего собой синтез мусульманского традиционализма и левого радикализма. Значительную роль в этом синтезе играет еще и то  обстоятельство, что Европа — как в лице депутатов ПАСЕ, так и мыслителей и общественных деятелей левого направления — определяется в целом негативно по отношению к политике Израиля в Палестине.

Эта новая ситуация приводит к довольно любопытным последствиям. Осудившие (хотя и очень мягко) поворот Путина в сторону США коммунисты получают поддержку с неожиданной стороны: их союзником становится находящийся в Лондоне опальный олигарх Борис Березовский. Все время антитеррористической кампании в Афганистане финансируемые Березовским издания «НГ» и журнал «Коммерсант-Власть» подвергают сдержанной критике американский милитаризм. В знаменитом интеревью Проханову Березовский явно осуждает Путина за открытие территории СНГ для размещения американских военных баз[7]. В то же самое время Березовский неистово критикует Путина за военную операцию в Чечне, причем осуждение данной силовой акции в этом регионе и выпадов Путина против Грузии он выдвигает одним из условий возможного «лево-патриотического» союза КПРФ и руководимой им партии «Либеральная Россия». Несомненно, что в предверии операции в Ираке часть коммунистов была готова принять  предложение Березовского, однако большинство народно-патриотического блока предпочло (как можно судить из выступления одного из идеологов партии философа Сергея Кара-Мурзы[8]) по чеченскому вопросу не определяться. Тем самым, кстати, коммунисты упустили шанс слиться с общеевропейским антивоенным движением, получив от этого немалый символический капитал.

Либерально-западническое крыло российской общественной мысли также вынуждено было отреагировать на изменение политической коньюнктуры. Уже во время первой чеченской войны сформировалось влиятельное течение в либеральном лагере, поддержавшее силовое решение проблемы сепаратизма на Кавказе. Лидеры этого течения — популярные журналисты Михаила Леонтьев и Максим Соколов — сыграли довольно значительную роль в обеспечении победы Путина и ориентирующегося на него Союза правых сил в политическом противостоянии 1999 г. Однако данное право-либеральное течение, выступившее в начале этого года с так наз. манифестом Серафимовского клуба, не решилось встать под знамена «крестового похода» против мирового терроризма. Соколов и особенно Леонтьев оказались в числе наиболее последовательных в России критиков США за войну в Ираке. Леонтьев — с недавнего времени союзник Дугина, член созданного им ОПОД «Евразия» — заявил в одной из телепередач, что разрушением светского баасистского Ирака США дали зеленый свет росту мусульманского фундаментализма.

Однако с 2002 г. в России постепенно стали набирать популярность отечественные версии американского «неоконсерватизма», видящего в исламе основную угрозу иудео-христианской цивилизации. Леонид Радзиховский, возможно, первый в России стал откровенно проповедовать теорию «столкновения цивилизаций», союза России, США и Израиля в войне против радикального ислама[9]. Радзиховский резко отозвался в одной из статей в «Независимой газете» о европейских симпатиях к чеченцам и палестинцам, таким образом, связав эти два вопроса воедино (что в России до него в либеральном лагере делать было не принято). В отличие от публицистов «Серафимовского клуба» Радзиховский недвусмысленно поддержал Соединенные Штаты в войне с Ираком, обнаружив причину отступничества российского руководства от общего выступления в рамках антитерроистической коалиции в подспудной зависти россиян к единственной сверхдержаве[10].

Линию на сближение США—Великобритании—Израиля с Россией против радикального ислама и тайно симпатизирующей ему Европы неожиданно поддержал позиционирующий себя на прямо противоположном фланге российской общественной мысли Сергей Кургинян. Кургинян, еще недавно называвший себя «левым евразийцем», в июле 2002 г. в рамках проводившегося возглавляемого им Экспериментального творческого центра Российско-израильского семинара возвестил проект общего противостояния России, США и Израиля фашизирующейся Европе и исламскому фундаментализму. Одновременно он подверг резкой критике «евразийскую» политику на сближение с Европой и примирение с исламом, разделяемую явно Джемалем и скрыто Дугиным, назвав ее фашистской. В какой-то мере подобную позицию — на вовлечение России в глобальный «конфликт цивилизаций» в качестве одного из его участников — поддержали и другие представители умеренно-патриотического лагеря общественной мысли, например, этнолог и политолог Светлана Лурье.

Итак, к началу 2003 г. в России происходила декомпозиция различных кластеров политических идентичностей — и, напротив, возникали многочисленные проекты «либерально-патриотического синтеза», предполагающие вовлечение России в «войну миров» на одной из сторон. Впрочем, вышеуказанный «кливедж» — «раскол» (в терминологии С.Липпсета — С. Роккана) пока не достиг своей «точки затвердения», будучи демпфирован различными препятствующими его актуализации факторами.

Важнейшим из этих факторов явлется проблема определения российской цивилизационной идентичности. Россия — по своей истории и культуре европейская страна, этническое большинство которой традиционно исповедует православие. Однако в России проживают и, более того, имеют свою территориальную автономию народы мусульманского вероисповедания. Не следует забывать и тот факт, что на территории Российской империи еще в начале XXcтолетия проживала большая часть еврейского народа, представители которого оказывали на протяжении уходящего века весьма значительное влияние на судьбу российского государства. Едва ли не большая часть израильских иммигрантов является выходцами из России, многих из них продолжают связывать с ней экономические, профессиональные и иные отношения. Поэтому Россия, с одной стороны, не может быть совершенно равнодушной к ближневосточному конфликту, но, с другой стороны, она не способна определиться либо в пользу ислама, либо против него.

Вообще, из всех стран в мире Россия в наименьшей степени заинтересована в «столкновении цивилизаций», которая для нее чревата гражданской войной. Поэтому задачей России — единственно возможной в данной ситуации — могло бы стать либо полное самоустранение из «четвертой мировой войны», развязанной американскими «ястребами», либо попытка политическими средствами добиться согласия.

Однако логика «столкновения цивилизаций» ведет к тому, что политические лагеря России все более начинают тяготеть к той или иной стороне в разворачивающемся на ближневосточной сцене глобальном конфликте. Причем анти-исламский фланг кристаллизуется с большей быстротой и решительностью, чем лагерь их оппонентов. Его идеологическое самоопределение требует переосмысления с новых позиций внутриполитической ситуации в стране. Для окончательного созревания данной прото-идеологии требуется внутренний «враг», борьба с которым позволила бы связать вступление России в антиисламскую военную коалицию с оттеснением мусульманского меньшинства из общей гражданской идентичности России. Союз Березовского с коммунистами на общей антимилитаристской основе оказался эфемерным, антиглобалисты и сторонники политического ислама в России так и не смогли стать серьезной силой. Поэтому в качестве «врага» был выбран действующий еще с 2001 г. в рамках Приволжского федерального округа проект «русский ислам». Задуманный как проект своеобразной «натурализации» ислама, включения его в гражданскую идентичность России и тем самым высвобождение адептов этой религии из сферы влияния со стороны зарубежных, в первую очередь саудовских, миссионерских центров, «русский ислам» в воображении сторонников «столкновения цивилизаций» из умеренно левого — ЭТЦ и Сергей Кургинян — и крайне-правого — Союз Православных Граждан — лагерей предстал зловещим планом по исламизации России и дехристианивания ее православного большинства.

Цели и задачи этой «исламизации» в интерпретации Кургиняна и публицистов СПГ оказывались неодинаковыми. С точки зрения левого марксиста Кургиняна и его соратника Юрия Бялого, «русский ислам» выступал частью стратегии фашизоидных сил Европы с целью выведения России из проекта Просвещения в мрак средневековья для строительства «нового Халифата с соответствующим антиамериканским, антидемократическим и антисемитским политическим вектором»[11]. Ультра-правые публицисты СПГ, разгадывая стратегический замысел разработчиков «русского ислама», указывали уже не на Халифат, а на иной  пример из мировой истории — «Хазарский каганат, расположенный на территории нынешнего ПФО, в котором верхушка исповедовала иудаизм, а подданные — мусульманство и христианство»[12]. Следует отметить, что если в версии Кургиняна сохранялась еще какая-то логика — европейцы руками творцов «русского ислама» пытаются исламизировать Россию и с помощью этого ввести ее в борьбу против США, — то у публицистов СПГ логика отсуствовала полностью. Им так и не удалось убедительно объяснить, с какой целью «этническим евреям» Сергею Градировскому и Петру Щедровицкому понадобилось «исламизировать» Россию. Тем не менее, в массы была вброшена новая версия заговора мировой закулисы против России, почерпнутая, вероятно, из фантастического романа Владимира Михайлова «Вариант И».

 Хотя организаторы политической кампании против «русского ислама» со стороны СПГ были настроены в целом антизападно, их недвусмысленные реверансы в сторону  «серафимовцев» отражали подспудное тяготение к либеральному флангу, то есть именно ту тенденцию, которая проявилась после вступления России в «войну против террора» — тяготение друг к другу в рамках поддержки путинской политики право-либеральных и право-консервативных полюсов общественной мысли.

Данный политический раскол пока не затронул в сильной степени проблемы миграции и антропотока из исламских стран. Российские западники в большинстве по прежнему настроены критически к попыткам закрытия границ по отношению к иммигрантам, среди которых преобладают выходцы из мусульманских стран. Постсоветская бюрократия (и так наз. силовые структуры) кажется им более опасным фактором для либерально-демократического строя, чем исламский радикализм. Тем не менее, появляются свидетельства о постепенном сближении право-либеральных и право-консервативных кругов России и по вопросу об иммиграции. В сентябре 2002 г. в четырех номерах газеты «Известия» печаталась статья Олега Осетинского, в которой распространенные в массовом сознании фобии по отношению к выходцам с Кавказа и Средней Азии получали оправдание с радикально-западнической точки зрения: «Запад сегодня имеет полное право считать, что каждый мусульманин — потенциальный террорист… поскольку весь исламский мир последует за своими радикальными лидерами — однозначно». Статья вызвала значительную полемику в «Известиях», причем в ней приняли участие такие политические тяжеловесы, как бывший премьер Евгений Примаков[13]. Это свидетельствует о том, что политическая позиция, заявленная в этой публикации, может быть в скором времени востребована некоторыми политическими кругами, ищущими идеологической опоры в консервативном лагере, а поддержки — у националистически настроенного электората.

Политические идентичности в России претерпевают трансформацию, аналогичную той, что имеет место на Западе, где под воздействием исламского антропотока и продолжающегося противостояния Америки с исламским терроризмом, получают новую формулировку «консерватизм» и «либерализм». В Европе «консерватизм» берет на вооружение в качестве своего основного требования права женщин и сексуальных меньшинств, отвергаемые  представителями ислама, в Америке консерватизм все более перенимает симпатии еврейской общины, напуганной перспективой интеграции ислама и ее представителей в политическую жизнь страны[14]. В России, где процесс трансформации кластеров политической идентичности пока сдерживается рядом факторов — прежде всего, сохраняющимся со времен Советского Союза традиционным набором страхов и симпатий в отношении представителей силовых структур, — наблюдается в целом аналогичное явление. Политический конфликт внутри западного мира накладывается в нашей стране на описанный Хантингтоном цивилизационный раскол в отношении принадлежности (или непринадлежности) к Западу. Возникает расклад сил, парадоксально воспроизводящий ситуацию 1917 г. — правый (и либеральный, и консервативный части истеблишмента) фланг естественно тяготеет к, условно говоря, лагерю Мирового Порядка (или, точнее, «атлантизму»), тогда как левый сближается с разнообразными антисистемными силами (и внутри страны, и за ее пределами), этот Порядок по целому ряду причин не принимающими.

Вероятно, процесс политической трансформации в этом направлении пошел бы более интенсивно, если бы не совершенно неожиданная для многих экспертов поддержка Путиным усилий Франции и Германии по блокированию антииракской резолюции США, Великобритании и Испании в Совете Безопасности ООН. Антиамериканское выступление России воспроизвело старый раскол внутри правящей элиты — «силовики» в очередной раз поссорились с «олигархами», тем самым процесс консолидации правого фланга (его «консервативных» и «либеральных» элементов) на общей антиисламской или, точнее, антитеррористической, почве вновь затормозился. Возможно, что это как раз и неплохо, поскольку данный конфликт — как бы ни относиться к его внешним проявлениям — был единственным источником общественной динамики в постсоветской России и заставлял ее худо бедно развиваться по демократическому пути, не соскальзывая к откровенному авторитаризму, очень вероятному в ситуации консолидации элит против демонизируемой оппозиции.

Тем не менее, если мыслить более глобально, то России, конечно, необходимо согласовывать свои геополитическую и геоэкономическую стратегии, а для этого требуется некоторая координация усилий интеллектуальных центров бизнеса и силовых структур. Кстати, именно такая координация и позволяет Соединенным Штатам удерживать стратегическое первенство в мире (любопытно, что крупнейший мозговой центр, играющий сейчас ключевую роль в планировании политики Пентагона,  называется «AmericanEnterpriseInstitute», т.е. «Американский институт предпринимательства»). Но для такого стратегирования важно не оказаться в сетях стихийных политических идентификаций, вызванных конъюнктурными политическими причинами. 


[1] См. Кургинян С. Цена вопроса. Ч.2. Стенограмма Российско-израильского семинара http://kurg.rtcomm.ru/clubs.shtml?cat=43&id=134

Кургинян указывает на фундаментальное значение данного события для политической ситуации в России и в мире: «Ислам как бы перехватил эстафету СССР, сделавшись силой, способной бросить вызов американскому империализму. Силой, которую этот империализм, став с ней воевать, поставил с собой на равных. <…>

Ислам получил другой образ – образ настоящей антиамериканской силы. Силы способной встать на равных, нанести ущерб США. Попросту говоря, ислам стал быстро переигрывать Зюганова, потому что всем стало ясно: ислам – это сила, а Зюганов – рыхлый, карикатурный политик».

[2] Хотя правый лагерь патриотической оппозиции, в особенности бывшие диссиденты, были настроены в целом положительно по отношению к еврейскому национальному самоопределению и, косвенно, к политике Израиля.

[3] См. Цымбурский В.Л. Последний геокультурный выбор России. Интервью РА. http://www.archipelag.ru/text/214.htm :

 «Для нас было благоприятно, что эти силы — Запад и, условно говоря, талибы — были, так или иначе, расстыкованны. Что я имею в виду под расстыковкой? Пока они рассматривались, как силы в некотором смысле союзные, в сложном положении очевидным образом оказывался Узбекистан – он старался ориентироваться на Соединенные Штаты и в то же время его лидеры испытывали панический страх перед талибами. Это позволяло России развернуть Узбекистан в свою сторону, оторвать его от Соединенных Штатов и использовать это государство как большую затычку «новой» Центральной Азии, где могло бы осуществляться серьезное китайско-ирано-российское сотрудничество».

[4] См. Парвулеско Ж. Геополитика Третьего Тысячелетия

http://arctogaia.org.ru/modules.php?name=News&file=article&sid=616 :

«В недавно вышедшей книге высокопоставленного французского чиновника Александра Дельваля “Исламизм и США, альянс против Европы”, сказано все необходимое относительно проблемы наступательного метастратегического использования США определенного фундаменталистского (ваххабитского) ислама в их борьбе против велико-континентального европейского возрождения, которое в данный момент переживает стадию решительного утверждения и революционного имперского самоопределения».

[5] См.: Дугин А. Кавказский вызов. http://arctogaia.org.ru/modules.php?name=News&file=article&sid=614

[6] См. Дугин А.Г. Геополитика террора // http://evrazia.org/modules.php?name=News&file=article&sid=604 : «Вопрос об «атлантизме» радикал-исламистов. В нынешней ситуации эквация ваххабизм=атлантизм становится маловнятной. Она не теряет своего содержания, но становится не проиллюстрированной, не такой наглядной, как ранее. Эта геополитическая эквация основана на отождествлении России-Евразии с планетарным полюсом Суши, а США-Атлантики с планетарным полюсом Моря. Ислам же относится к rimland. Складывающаяся ситуация (подчеркну, это медиакратическая ситуация, а не реальная, в реальности мусульмане могут к этому вообще не иметь никакого отношения) пытается убедить нас в том, что роль России-Евразии во всем этом второстепенна, и что отдельные очаги исламизма (вчера это был Китай) на обрывочных береговых (в широком смысле) территориях способны изменить что-то значительное в «великой войне континентов», выступая в качестве субъекта. Это, конечно, не факт, но эта модель навязывается в качестве «медиакратической очевидности». Отсюда повышение роли всех береговых пространств – с растущей тенью самостоятельности – что скажет Европа, Китай, другие арабские страны? Что предпримет Израиль? Что Арафат? – это интересует больше, чем бледное нервное лицо русского Президента. Складывающаяся вокруг факта геополитическая картина мира не совсем вписывается в евразийское видение. Более того, в этой картине ясно проступают черты, скажем, «доевразийского» подхода. Это все надо очень внимательно обдумать. Скоропалительные выводы едва ли окажутся адекватными».

[7] См.: С Березовским, в Лондоне // «Завтра», № 41 (464) http://zavtra.ru/cgi//veil//data/zavtra/02/464/21.html

«Власть не сформулировала ни одного теоретического посыла, ни одной идеи. Пусть она будет неверна, даже порочна, но я хочу понимать, почему американцы в Средней Азии, и выгодно ли это России? Почему выгодно закрыть базу в Камрани и на Кубе? Этих аргументов власть не произносит. Я не понимаю, почему нужно воевать с Грузией. Я точно знаю, что с Грузией можно договариваться. Я точно знаю, что Россия не выдержала войну с Чечней, и уж точно не выдержит войну с другой кавказской страной» (курсив мой — Б.М.).

[8] См.: Кара-Мурза С.Г. О чем молчание КПРФ. По материалам семинара «РЖ-сценарии» // http://www.russ.ru/politics/20021204-kara.html :

«Поэтому, когда указывают на то, что КПРФ продолжает отмалчиваться по ряду возникающих вопросов, связанных с Чечней или терроризмом, я не думаю, что такие нюансы способны на нее повлиять. Если КПРФ молчит, то она, может быть, спасает свои голоса, а вовсе не упускает их. Молчание способно служить инструментом укрепления позиции. Я полагаю даже, что если бы КПРФ вообще бы ничего не говорила, это в еще большей мере позволяло бы ей наращивать вес и соответствовало бы ее задачам».

[9] Радзиховский Л. Новая холодная война. Бороться с исламским фундаментализмом Западу психологически куда труднее, чем с коммунизмом // “Независимая газета», # 172 (2482) 15 сентября 2001.

[10] Радзиховский Л. Победа Америки // http://2003.novayagazeta.ru/nomer/2003/27n/n27n-s19.shtml

[11] См.: Большая Евразийская война: ислам как фактор влияния. Стенограмма Российско-израильского семинара http://kurg.rtcomm.ru/clubs.shtml?cat=43&id=139

[12] См.: Зубков В. На Руси опять запахло кровью и серой. Проект "Русский Ислам" осуществляется полным ходом... http://www.voskres.ru/idea/rusislam.htm

[13] Данная дискуссия прекрасно описана в статье Александра Верховского «Исламофобия после 11 сентября» // Россия Путина. Пристрастный взгляд. М., 2003, с. 135–145.

[14] См.: Межуев Б. Политика натурализации в Европейском союзе и США // Государство. Антропоток. Доклад Центра стратегических исследований Приволжского федерального округа. Нижний Новгород — Москва, 2002, с.161–165.


НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ