Доклад ЦСИ ПФО 2002 "Государство. Антропоток"


Предложения по улучшению системы управления процессами иммиграции и натурализации
Альманах "Государство и антропоток"
Дискуссии
Тематический архив
Авторский архив
Территориальный архив
Северо-Запад: статистика пространственного развития
Книжная полка
Итоги переписи 2002 года
Законодательство
Организации, специализирующиеся на миграционной проблематике
О проекте
Карта сайта
Контактная информация

Постмодернистская наука перед вызовами глобализации

Размышления по поводу коллективной монографии «Население и глобализация» (М.: Наука, 2002. 322 с.)[1]

Владимир Лапкин

«…это бесполезная смесь случайных элементов, фактов. Эта смесь не системна, не целостна, в ней нет точки отсчета, нет причины, как нет и следствия. Это смесь, составленная из обрывков различных знаний, взятых из различных областей, в разное время и из различных источников (обрывки из школьных учебников, газет, телевидения, слухов, советов авторитетных людей). Мозаичная культура основана на мнениях о знаниях, но не на самих знаниях. В ней нет и не может быть обобщений, синтеза. Она продуцирует только артефакты, мифы, слухи, нелепости и бессмыслицу. Вообще, мозаичная культура — это культура разрушения и усиления энтропии».

(«Население и глобализация», с. 251-252).

Тема глобализации, давно уже ставшая одной из наиболее популярных и модных в отечественном общественно-политическом дискурсе, многогранна и беспредельна. Поэтому она и привлекательна для многочисленных адептов так наз. «междисциплинарного подхода», для коих предоставляет ничем и никакими рамками неограниченное пространство интеллектуальных игр. Эта тема сопрягаема практически с любой из классических субдисциплин гуманитарного и социального знания, более того, с любой из их комбинаций.

В ряду многочисленных исследовательских проектов, посвященных теме глобализации, рецензируемая коллективная монография выделяется до последнего времени редко используемым — демографическим — ракурсом рассмотрения этой темы. Другая, и быть может наиболее важная особенность, проявляется в композиционной структуре исследования. Здесь явственно различаются главы, выполненные в достаточно традиционной манере ординарной, умеренно фундированной и предметно локализованной академической статьи (главы первая и с пятой по седьмую, объем каждой не превышает 20-25 страниц), и совершенно иные по стилю и характеру изложения главы (со второй по четвертую, всего 232 страницы, — почти три четверти общего объема книги), которые предстают ярким, фонтанирующим идеями и глобально-историческими обобщениями, в эссеистской манере поданным опусом, рассуждением, лишенным какой бы то ни было академичности, равно как и предметных или пространственно-временных рамок.

К достоинствам «академических» глав монографии следует, без сомнения, отнести концептуальную целостность изложения, прозрачность аргументации, лаконичность в подаче материала. Глава первая содержит краткий свод самых первичных, но для неспециалиста, по-видимому, любопытных данных мировой демографической и экономической статистики. В определенном отношении глава представляет собою как бы продолжение Введения, кратко презентируя содержание последующих глав монографии. В главе пятой читателя знакомят с современным состоянием концепции информационного общества (ИО), используя представления о современных информационных и коммуникационных технологиях (ИКТ) и рассматривая различные цивилизационно окрашенные модели построения глобального ИО[2].

В главе шестой анализируется воздействие глобализации на характер современных миграционных процессов, связанные с ней трансформации миграционных отношений, особенности дифференциации внутри трудовой миграции, ее гендерный аспект. В качестве особой темы рассматривается миграционный аспект противоречий, порождаемых функционированием либеральной модели глобализации; в целом вполне адекватные современной реальности, хотя и несколько абстрактно формулируемые авторами противоречия (между либеральной и консервативной моделями развития, между абстрактными правами человека и интересами суверенных наций и правами их граждан и т.п.) без всякого обоснования увязываются с предзаданным «результатом», который в случае «консервативной» модели подается как сугубо отрицательный: нелегальная миграция, криминализация миграции, маргинализация мигрантов (с. 288), ярко характеризуя ультралиберальные идеологические предпочтения авторов (нацеленные на последовательную унификацию мира и элиминирование всех и всяческих локальных сообществ, всякого локального своеобразия).

Наконец, в главе седьмой обсуждается животрепещущая тема сохраняющегося в эпоху глобализации гендерного неравенства; приводится интересный статистический материал, характеризующий особенности современных гендерных трансформаций в странах Западной Европы, Юго-Восточной Азии, а также в России; констатируется безрезультатность поиска парадигм развития, свободных от гендерной асимметрии.

Если судить по содержанию этих глав, ничто в данной книге не сулит читателю иных радостей, нежели радостей тихого академического чтения, не притязающего на особую глубину знакомства с появившимися в 90-е годы теориями и концепциями глобального развития.

Но это не так. «Первый звонок», предвещающий радости совершенно иного, будоражащего, эпатирующего, поистине постмодернистского стиля раздается уже на стр. 5 Введения. Главной особенностью собственного исследования авторы монографии видят свою решимость разрешить, наконец, проблему «курица или яйцо», или, их собственными словами: «понять человечество не как объект или спутник глобализации, а как ее субъект, главное действующее лицо» (с. 5). Далее, оставляя целые абзацы за скобками (у читателя при желании есть возможность насладиться самостоятельно), приходится цитировать избранное: «…нужно было сочетание огромного числа факторов, чтобы за Колумбом в Америку потянулись потоки людей. Причем тянулись они не потому, что им платили, а их побуждали к этому какие-то иные мотивы: пассионарность, бунтарство, авантюризм, поиск Эльдорадо. Важно, что это были внеэкономические мотивы». И, наконец, «и экономика и политика есть лишь формы проявления человеческой жизни, а не сама эта жизнь. Мировые финансовые потоки возникли сравнительно недавно, в то время как человек жил на земле задолго до них и большую часть своей истории вообще обходился без финансов. Да и финансы появились только тогда, когда в них возникла потребность у людей, создающих новую экономику» (там же).

 Можно выразить удивление по поводу зачисления «поисков Эльдорадо» в разряд внеэкономически мотивированной деятельности, можно порадоваться авторской казуистике, достойной лучших образцов достопамятного диамата, можно порассуждать об «истории без финансов» и попросить подробностей об авторском видении «старой экономики», но более всего, на мой взгляд, поражает та непосредственность, та легкость, с которой авторы обозначают готовность расстаться не только с традиционным научным подходом к исследованию, но и с методологией той научной дисциплины, профессиональными представителями которой они являются (все авторы — обладатели кандидатской или докторской степени экономических наук).

Но самое интересное — впереди. Три ключевые главы монографии (напомним, три четверти ее текста) посвящены проблемам системологии, историософии, кибернетики, демографии и социологии глобализации. В этих главах не просто обсуждаются, а радикально ревизуются существующие представления по большинству вопросов глобальной истории и мировой политики. Так, во второй главе читателя ждут новые, нагромождающиеся одно на другое определения глобализации, новая и в дальнейшем неоднократно обновляемая датировка ее начала (приводимая как правило с точностью до дня!, например, 12 октября 1492 г.), новая глобальная хронология (семь эонов исторического развития, начиная с 2 млн. лет тому назад и до наших дней; обоснования вводимой исторической периодизации не приводится), бессчетное число развенчанных исторических заблуждений (вроде того, что как американский, так и советский гегемонизм периода 1945-1991 гг. не более чем миф), несколько новых универсальных теорий (теория транссистемного интегративного слоя, с. 46; теория мирового униполя и мирового антиуниполя, с. 66) с соответствующими системами понятий и т.д. и т.п. При этом, например, на всю вторую главу (а это — 144 страницы) приходится лишь шесть (!) ссылок на источники. Что же это за издания, на основе которых удалось возвести столь величественные замки новых глобальных теорий? Так вот же они! Первые две ссылки — на работу Г. Гивишвили в четвертом номере «Вопросов философии» за 1997 г., великого теоретика антропокосмического эволюционизма, поставленного авторами в один ряд с Тейяр де Шарденом, В.И. Вернадским и Н.Н. Моисеевым. Третья ссылка на работу самого Н. Моисеева, опубликованную также в «Вопросах философии» в 1995 г. Четвертая — на статью английского историка XVIII в. В. Робертсона, посвященную правлению Карла V. Пятая — на статью Г. Тульчинского о Бахтиных (опять же в «Вопросах философии», в 2000 г.). Наконец, шестая — на книгу В. Мазера «Адольф Гитлер. Легенда, миф, реальность», изданную в Ростове-на-Дону в 1998 г. И это все!

Как же, спросит недоуменный читатель, рождается в таком случае творческий импульс, ведущий к формированию новых теорий, потрясающих основы прежней косной доглобалистской науки? А вот как. Во втором номере журнала «Полис» за 1997 г. была опубликована статья американского политолога Айры Л. Страуса «Униполярность. Концентрическая структура нового мирового порядка и позиция России» (см., например, http://www.politstudies.ru\fulltext\1997\2\5.htm). В ней развивалась идея трансформации (после распада советского полюса) биполярного мира в униполярный. При этом существующая прежде биполярная система описывалась в виде двух противостоящих друг другу и вместе с тем взаимодействующих полюсов, каждый из которых представлял концентрическую систему гегемонии, ядро которой составляли в одном случае Америка (США), а в другом — СССР. Такую модель А. Страус назвал «напоминающей по форме своего устройства земляной орех».

Образ «земляного ореха», по-видимому, поразил воображение авторов монографии «Население и глобализация». Подраздел второй главы, обозначенный «Историософия шестого эона глобализации[3]. Мировой униполь и мировой антиуниполь, их транссистемные интегративные слои. Некоторые общие особенности» и посвященный периоду «от 2 сентября 1945 г. и до конца декабря 1991 г.», начинается так: «Политическая область. Первое. Были созданы всемирные наднациональные органы управления. Прежде всего, это Организация Объединенных наций и ее специализированные организации. Второе. Сформировалась система мира «земляной орех»[4].» Система мира «земляной орех», спросите Вы, ООН как всемирный наднациональный орган управления? А куда ж смотрели Сталин с Трумэном? Не торопитесь, это лишь начало.

Оказывается, наличие биполярной системы в период 1945-1991 — не более чем миф (трепещи А.Страус!, с «земляным орехом» ты хорошо придумал, но вот с биполярностью дал маху!). «Тезис о том, что Земной шар в период с 1945 г. по 1991 г. представлял собой биполярную систему, — читаем мы на с. 69, — настолько прочно вошел в политологический дискурс и общественное сознание, что опровергнуть его представляется делом особой сложности. Тем не менее, мы поставили перед собой такую задачу и постараемся ее решить». И что Вы думаете? Спустя несколько страниц задача будет решена! Впрочем, Фоменко и Носовский решали в истории задачи и посложней.

Итак, ложная диспозиция: два противостоящих друг другу полюса, в совокупности понятным всем способом образующие биполярную систему. Правильная диспозиция, составляющая предмет гордости авторов: вместо двух полюсов мы имеем униполь (т.е. один полюс, нескомпенсированный никаким другим) и антиуниполь (т.е. «анти-один полюс»?, чудище невиданное?; не берусь представить). Список чудес и чудовищ, порожденных пытливым разумом авторов, можно было бы продолжать и далее, но следует пощадить себя и читателя.

Тем более что авторы и сами порой, похоже, устают от собственной интеллектуальной игры. Так, внедрив, — с колоссальным упорством, — в сознание читателя термин «фаустовской цивилизации» (настаивая, что так и только так следует обозначать западноевропейскую цивилизацию позднего средневековья и нового времени), в четвертой главе с легкостью и без сожаления переходят к традиционной терминологии.

Да стоит ли вообще быть столь придирчивым и обращать внимание на все эти мелочи, порожденные играми разума? Ведь, в конце концов, какая разница, написал А. Медоуз книгу «Пределы раба» (так на с. 235) или «Пределы роста»?, так уж ли важно, какая буква стоит второй в слове «липрозорий» (так на с. 232)?, и есть ли разница между «глобализацией» и «глобализмом» (с. 239)?, полагал ли Достоевский, что «Если Бога нет — то все дозволено» (так на с. 259) или имел на этот счет суждения отличные от тех, что не давали покоя его героям?, принадлежит ли 70% совокупного богатства планеты 120 тыс. ее жителей (так на с. 222)?, был ли Андре Жид последовательным и твердым сторонником Советского Союза (так на стр. 90)?, — мелочным вопросам подобного рода несть числа.

Каково же резюме? — См. эпиграф в начале…


[1] Авторский коллектив монографии представлен сотрудниками Института социально-экономических проблем народонаселения РАН Н.М. Римашевской, О.Н. Вершинской, Е.В. Тюрюкановой, М.М. Малышевой, сотрудником института макроэкономических исследований В.Ф. Галецким и сотрудником Международного Университета в Москве А.А. Овсянниковым.

[2]  В книге эти модели названы почему-то «национальными», хотя тут же сказано, что «сегодня государственная политика в области построения информационного общества (ИО) определяется преимущественно не на страновом, а на трансевропейском и глобальном уровнях» (с.268), а в качестве casestudies рассматриваются лишь две модели, — «западная» и «азиатская» (при этом последняя по непонятным причинам рассматривается как символизирующая «конфронтацию с Западом» (с. 273). Это лишь один пример из безбрежного моря неточностей и небрежностей, коими полна книга. В целом он хорошо иллюстрирует способ обращение авторов с устоявшимися понятиями социологии и политической науки.

[3] Заметим, что первые три эона глобализации, по словам авторов, «не содержат в себе глобализационных интенций» (!) (с. 36).

[4] Никакой ссылки на Айру Страуса, естественно, не приводится, правда он упоминается спустя две страницы, но уж о журнале, где была опубликована столь поразившая воображение авторов схема миропорядка, в книге нет ни малейшего упоминания.

Лапкин Владимир Валентинович, старший научный сотрудник ИМЭМО РАН, главный редактор Электронного-информационного центра «Полис» (www.politstudies.ru).

Точка зрения авторов материалов серии "Государство и антропоток" не обязательно отражает позицию редакции.


НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ